Труды Лескова Л.В. Неизвестная вселенная

Неизвестная вселенная

1-е издание
УДК 140.8 ББК 87 Л50
ISBN 978-5-98597-085-2
М.:«Издательство Проспект», 2007.
2-е издание
ББК 22.6 87.22
ISBN 978-5-382-00724-3
М.:Издательство ЛКИ, 2008.

Аннотация Оглавление
Предисловие Послесловие
Литература Современный портрет Вселенной

Аннотация

Все знают, что Вселенная состоит главным образом из галактик, звезд, у части из которых есть планеты. А среди этих планет могут быть и такие, на которых имеется биосфера. И вполне вероятно, что там обитают разумные существа, наши космические братья по разуму, с которыми, может быть, скоро, а может быть, в отделанном будущем предстоит встретиться.

Однако гораздо менее известно, что Вселенная — это прежде всего вакуум, в котором содержится основная часть ее энергии. Поэтому исследование Вселенной и исследование вакуума — это тематически очень близкие вопросы.

Но при чем тут нелинейность, могут спросить некоторые читатели. Дело в том, что нелинейность — это фундаментальный принцип нелинейной науки, или теории самоорганизующихся систем. А наша Вселенная именно такая система.

И следовательно, рассмотрение в едином методологическом ключе проблем вакуума и Вселенной на основе методов нелинейной науки способно значительно обогатить наше знание их тайн, получить новые неожиданные сведения и предсказания, а если повезет, то и указать новые пути создания инновационных технологий, которые могут оказаться весьма полезными для человечества.

Но это еще не все. Заглядывая за горизонт механистической парадигмы, отчасти скорректированной идеями теории относительности и квантовой механики, нельзя не видеть, что фундаментальным свойством Вселенной является Разум. Это следует из того, что в процессе ее эволюции возникли существа, способные выстраивать ее ментальные модели. И при этом не имеет значения, что науке пока известен лишь один представитель таких существ, наделенных разумом, — биологический вид «человек разумный». Эти соображения делают необходимым, анализируя фундаментальные свойства Вселенной, рассмотреть в качестве одного из них и проблему сознания.

Тема данной книги — систематический разбор всей совокупности именно этих вопросов.

Автор книги Л.В. Лесков — доктор физико-математических наук, действительный член Российской академии естественных наук и Российской академии космонавтики, профессор МГУ имени М.В. Ломоносова, где он уже немало лет читает лекционные курсы по космологии и теории нелинейных систем.

Оглавление

Аннотация

Космология Лескова
Вселенная известная и неизвестная
Выдающийся космист современности
Л.В. Лесков — профессор МГУ им. М. В. Ломоносова
На пути к совершенству: воспоминания о Л.В. Лескове
Человек планеты Земля

Предисловие

Часть 1. Наука XXI века

Глава 1. Ключи к новому знанию

Глава 2. Мы живем в нелинейном мире
Глава 3. Инновации XXI века
Глава 4. Плодотворный кризис науки

Часть 2. Всё есть Ничто

Глава 5. Философы думают о Ничто

Глава 6. Научное открытие пустоты
Глава 7. Теория относительности
Глава 8. Фридмановская космология
Глава 9. Большой Взрыв и черные дыры
Глава 10. Физический вакуум
Глава 11. Фундаментальные взаимодействия
Глава 12. Пятая сила
Глава 13. Торсионная физика
Глава 14. Вакуумный океан энергии
Глава 15. Принципы симметрии и законы сохранения
Глава 16. Темная энергия и скрытая масса

Часть 3. Как душа прикрепляется к телу?

Глава 17. Физическая модель сознания

Глава 18. Торсионный кокон
Глава 19. Термодинамика сознания
Глава 20. Обладает ли вакуум сознанием?
Глава 21. Космический Субъект
Глава 22. Коллективный «Ум»

Часть 4. Новые горизонты

Глава 23. Что такое НЛО?

Глава 24. Разгадывая тайны времени
Глава 25. Универсальное космологическое поле
Глава 26. На пути к Последней Теории
Глава 27. Contra factum non datur argumentum
Глава 28. Неизбежность парадигмального сдвига
Глава 29. Величайший секрет Вселенной
Глава 30. Большая История

Приложение

Современный портрет Вселенной

Послесловие

Литература

Биография и перечень трудов Л.В. Лескова

Биография
Монографии

Предисловие

Почему эта книга называется «Неизвестная Вселенная»? Экспериментальные данные, полученные недавно в космологии, привели к открытию удивительного факта: 75% энергии Вселенной относится к космическому вакууму, 20% к так называемой скрытой, или темной, материи и только оставшиеся 5% — к обычному веществу.

О космическом вакууме большинство неспециалистов думает, что это пустое пространство, в котором движутся звезды, а вокруг них крутятся планеты. Это совсем не так. Космический вакуум — сложнейший, быть может, самый сложный в природе материальный объект, который изучен пока совсем недостаточно.

А скрытая материя потому и называется скрытой, что мы ее не видим и знаем об ее существовании только на основании косвенных данных. Ее природа загадочна.

Остается только вещество, о котором нам известно довольно много. Но тоже далеко не все. В силу такого состояния наших знаний об окружающем мире у нас есть все основания называть нашу Вселенную неизвестной.

Эта книга — рассказ далеко не обо всех тайнах Вселенной. Но автор попытался остановиться на той части из них, которая с его точки зрения представляет собой научный фундамент для понимания мира как единого целого.

Первая среди этих тайн — это проблемы вакуума. Разговор о них образует ту логическую нить, вокруг которой выстраивается обсуждение всех других тем, рассматриваемых в книге.

Согласно данным космологии, наша Вселенная возникла из первоначального вакуума около 14 миллиардов лет назад в результате процесса, получившего название Большой Взрыв. В момент рождения ее размер не превышал 10-33 см, но уже через 10-36 с он намного превзошел ее современный масштаб — 1028 см.

Здесь загадочно все: и вакуум, и сверхмикроскопические размеры новорожденной Вселенной, и немыслимо грандиозный темп ее расширения. Этот темп — свидетельство расширения по экспоненциальному закону.

Но привычная нам со школьных лет классическая наука таких законов не знает, т.к. они относятся к миру нелинейных процессов. Наука, изучающая эти процессы, молода, она сформировалась лишь во второй половине ХХ в. Однако без ее помощи нам не разобраться в тайнах Вселенной — это ясно уже из тех цифр, которые мы только что привели. А потому нелинейность нашего мира выбрана в качестве второй стержневой темы для нашей книги.

Наша третья фундаментальная проблема — это физическая природа сознания, а также место и роль разума в эволюции Вселенной. В середине XVII в. Рене Декарт сформулировал постулат, согласно которому мир состоит из двух автономных и почти независимых друг от друга частей — res extensa (мир вещей, протяженной материи) и res cogitans (мир духа, сознания). Задача науки — изучать первый мир, второй же, как поначалу считалось, ей недоступен.

Но наука уже давно штурмует этот второй мир и добилась немалых успехов в раскрытии его тайн. Однако барьер между обоими мирами, поставленный Декартом, так и не преодолен. И лишь в конце ХХ в. смелый напор научной мысли начал размывать эту плотину, столетиями казавшуюся такой прочной.

О том новом знании, которое удалось получить в результате этого прорыва, пойдет речь на страницах книги. Античные философы верили в единство мира. «Нет и не будет иного сверх бытия ничего», — писал Парменид. Истина, — утверждал Гераклит, — заключается в становлении природы в ее внутреннем единстве.

Сегодня у нас появилась возможность вернуться к этим первоначальным представлениям об органическом единстве мира в обоих его аспектах — материальном и психическом. А потому единство мира, включающего в качестве своего неотъемлемого элемента феномен сознания, — это еще один поворот в логике раскрытия третьей фундаментальной проблемы, которой посвящена наша книга.

Связь между всеми тремя проблемами, которые выбраны как стержневые для книги, носит системный и органически глубинный характер. Не используя методов нелинейной науки, нельзя разобраться в загадках вакуума, а не обращаясь к анализу вакуумных протоструктур материи, невозможно раскрыть потаенные механизмы функционирования сознания. Внося же ясность в понимание этих механизмов, мы возвращаемся к изначальной идее о целостном единстве всего сущего.

На этой основе возникает и следующий вопрос: а не может ли сознание играть роль активного фактора в процессах эволюции Космоса? Но чтобы дать ответ на этот вопрос, необходимо по возможности разобраться еще с одной загадкой Вселенной — проблемой времени. Обсуждение этих вопросов также найдет место в книге.

Из всего сказанного ясно, что речь у нас пойдет о проблемах, смысл которых до конца еще не прояснен. Более того, часть этих проблем является спорной, по ним существуют прямо противоположные мнения. Тем не менее автору хотелось, не боясь парадоксов и внутренних противоречий, навести в этих вопросах тот уровень ясности, который позволяет современное позитивное знание.

Что же должно было послужить нам маяком при плавании сквозь туман этих многочисленных загадок и не сбиться при этом с единственно правильного пути? Разумеется, только одно — строгое следование принципам научной методологии. С рассказа об этих принципах и начинается книга.

Выбирая стиль книги, автор ставил перед собой цель сделать ее доступной как можно более широкому кругу читателей, которые проявляют интерес к наиболее острым проблемам современного миропредставления, но не имеют специальной подготовки. Для этого пригоден только научно-популярный характер изложения, который и использован в книге. Помня, что каждая математическая формула резко снижает число читателей, автор постарался избегать их использования в тексте, делая только самые необходимые исключения.

В работе над книгой мне были очень полезны плодотворные творческие беседы с академиками РАЕН А.Е. Акимовым, В.Н. Волченко, Г.Н. Дульневым, Л.В. Шапошниковой, Г.И. Шиповым, Ю.В. Яковцом, докторами философских наук В.В. Казютинским, В.Г. Кузнецовым, С.А. Лебедевым. Всем им я выражаю самую искреннюю благодарность.

Неоценимую помощь в оформлении рукописи мне оказали моя дочь Н.Л. Лескова и ее муж А.Ю. Афанасьев, которым я также весьма признателен. Вряд ли мне удалось бы завершить эту книгу без добрых советов и заботы моей жены Л.И. Лесковой. Маловероятно, чтобы я смог справиться с этой работой без ее постоянной поддержки, которая давала мне силы продолжать работать, несмотря на тяжелую болезнь.

Послесловие

В 2004 г. в США Министерством энергетики и Национальным научным обществом был создан комитет, в задачу которого входило составление перечня наиболее важных нерешенных фундаментальных научных проблем в области космологии и физики элементарных частиц. В комитет вошел целый ряд авторитетных ученых, а возглавила его профессор Стэнфордского университета Персис Дрелл.

Вот вопросы, которые комитет Дрелл отобрал как центральные для физики XXI века:

  1. Существуют ли неизвестные природные принципы, новые физические законы, новые симметрии?
  2. Можно ли раскрыть тайну антигравитации космического вакуума?
  3. Есть ли дополнительные пространственные измерения?
  4. Можно ли объединить вместе все силы и все взаимодействия?
  5. Зачем Вселенной так много типов разных элементарных частиц?
  6. Можно ли раскрыть тайну скрытой материи и получить ее в лаборатории?
  7. Каковы настоящие свойства нейтрино?
  8. Как Вселенная достигла своего современного состояния?
  9. Что в процессе эволюции Вселенной случилось с антивеществом?

А год спустя знаменитый журнал «Science» к своему 125-летию опубликовал свой список величайших загадок, которые стоят перед современной наукой. По словам редакторов журнала Д. Кеннеди и К. Нормана, первое место в этом списке занимает тайна, волновавшая человечество с древнейших времен: строение Вселенной и материи. В наши дни ученых более всего интересует природа таинственной скрытой материи и темной энергии. Сегодня самые сложные вопросы, говорят редакторы, связаны с самыми большими и самыми малыми масштабами.

Второй по важности вопрос, не менее древний и столь же философский, — природа сознания. Как мыслительная деятельность связана с биологическими процессами, насколько они ее определяют?

Как видно, оба списка близки между собой. А читатели нашей книги могут убедиться, что основная часть из этих вопросов нашла отражение в книге. Менее всего это совпадение автор относит на счет собственной проницательности, просто дело в том, что стремлением раскрыть тайну этих проблем как бы насыщен воздух, которым дышит мировое научное сообщество. Хочется надеяться, что в книге удалось прояснить некоторые стороны этих тайн.

Выполненный на ее страницах анализ этих проблем позволяет сделать два главных вывода. Первый из них состоит в том, что наведение ясности в этих вопросах становится возможным только на основе внесения значительных корректив в существующую научную парадигму.

Второй вывод касается практического значения нового позитивного знания, которое можно получить, совершая этот парадигмальный сдвиг. Известен афоризм, что проведение фундаментальных научных исследований — это удовлетворение своего любопытства за государственный счет. Это совершенно неверно: нет ничего более продуктивного для технического, а вместе с ним и социального прогресса, чем прорывные идеи в области фундаментальной науки.

Ньютон и Эйнштен — два человека, чьи идеи оказали наибольшее влияние на всю историю человечества за последние триста лет. А как же известные политические деятели и удачливые военачальники? — может у кого-то возникнуть вопрос. Все, на что способны такие исторические акторы, — это реализация тех возможностей, которые возникли как конечный продукт фундаментального научного прорыва.

То же самое будет происходить и в XXI веке, который начался в тревожной обстановке и обещает быть одним из самых беспокойных за всю историю человечества. Новые достижения фундаментальной науки — вот та база, на которой может быть построен весь комплекс инновационно-технологических, социально-политических и экономических структур, способных определить переход к сценарию устойчивого развития как в национальном, так и в глобальном масштабах.

Эти достижения сыграют также фундаментальную роль в духовной и культурной жизни общества. Они явятся основой значительных перемен в системе миропредставления и в области этики. А без этих перемен нет смысла говорить о каких-либо социально-политических и экономических подвижках.

Литература

  1. Акимов А.Е., Бинги В.И. О физике и психофизике. // Сознание и физический мир. М., 1995.
  2. Акимов А.Е., Шипов Г.И. Торсионные поля и их технологическое применение // Сознание и физическая реальность, т. 1, № 1-2, 1996.
  3. Аккорди Л. Диалоги о квантовой механике. М., 2004, 448 с.
  4. Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993, 383 с.
  5. Бехтерева Н.П. О мозге человека. СПб, 1999, 259 с.
  6. Булгаков С.Н. Свет невечерний. М., 1994, 415 с.
  7. Вайнберг С. Мечты об окончании теории. М., 2004, 236 с.
  8. Вайцзекер Э., Ловинс Э., Ловинс Л. Фактор четыре: затрат — половина, отдача — двойная. М., 2000, 400 с.
  9. Вернадский В.И. Биосфера и ноосфера. М., 2003, 576 с.
  10. Вигнер Э. Инварианты и законы сохранения. М., 2002, 320 с.
  11. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М.
  12. Глэшоу Ш. Очарование физики. М., 2002, 336 с.
  13. Грин Б. Элегантная Вселенная. Суперструны, скрытые размерности и поиски окончательной теории. М., 2004, 288 с.
  14. Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1993, 527 с.
  15. Джан Р., Данн Б. Границы возможного. Роль сознания в физическом мире. М., 1995, 280 с.
  16. Дмитриев И.С. Неизвестный Ньютон. СПб, 1999, 784 с.
  17. Дойч Д. Структура реальности. Ижевск, 2001, 400 с.
  18. Дульнев Г.Н. В поисках нового мира. СПб, 2004, 288 с.
  19. Картан Э. Избранные труды. М., 1998, 392 с.
  20. Князев Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. СПб, 2002, 414 с.
  21. Кобозев Н.И. Исследования в области термодинамики процессов информации и мышления. М., 1978.
  22. Кун Т. Структура научных революций. М., 2001, 606 с.
  23. Лейбниц Г. Переписка с Кларком. Соч., т. 1. М., 1982.
  24. Лесков Л.В. Нелинейная Вселенная: новый дом для человечества. М., 2003, 446 с.
  25. Лесков Л.В. Пять шагов за горизонт. М., 2003, 262 с.
  26. Линде А.Д. Физика элементарных частиц и инфляционная космология. М., 1990, 280 с.
  27. Лобок А.М. Антропология мифа. Екатеринбург, 1997, 686 с.
  28. Маслоу А. Новые рубежи человеческой природы. М., 1999, 425 с.
  29. Мигдал А.Б. Поиски истины. М., 1983, 239 с.
  30. Налимов В.В. Спонтанность сознания. М., 1989, 287 с.
  31. Налимов В.В., Дрогалина Ж.А. Реальность нереального. М., 1995. 412 с.
  32. Пайс А. Научная деятельность и жизнь Альберта Эйнштейна. М., 1989, 563 с.
  33. Пенроуз Р. Новый ум короля. М., 2003, 383 с.
  34. Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход. М., 2002, 384 с.
  35. Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. М., 1974, 487 с.
  36. Пригожин И. Конец определенности. М. — Ижевск, 2001, 207 с.
  37. Рассел Б. История западной философии. Т. 1.2, М., 1993.
  38. Сажин М.В. Современная космология М., 2002, 240 с.
  39. Сорокин П.А. Главные тенденции нашего времени. М., 1997, 351 с.
  40. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. М., 2001, 669 с.
  41. Уилер Дж. Предвидение Эйнштейна. М., 1970, 112 с.
  42. Уорвик К. Наступление машин. М., 1999, 238 с.
  43. Филимонов В.А. Концепция нейтрино: нейтрино как квант торсионного поля. Физическая мысль России, 2000, № 3.
  44. Хазен А.М. Разум природы и разум человека. М., 2000 606 с.
  45. Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993, с. 29-33.
  46. Хокинг С. От Большого взрыва до черных дыр. М., 1990, 167 с.
  47. Хорган Д. Конец науки. Взгляд на ограниченность знания на закате Века Науки. СПб., 2001, 479 с.
  48. Чижевский А.Л. Земное эхо солнечных бурь. М., 1990, 320 с.
  49. Шипов Г.И. Теория физического вакуума. М., 1997, 450 с.
  50. Шредингер Э. Что такое жизнь. М., 1972, 130 с.
  51. Штернберг М.И. Вечные вопросы в свете науки, философии и религии. М., 2004, 264 с.
  52. Эйнштейн А. Эволюция физики. М., 2001, 264 с.
  53. Юнг К. Архетип и символ. М., 1991, 304 с.
  54. Юнг К. Психология бессознательного. М., 1996, 219 с.
  55. Ягодинский В.Н. Нами правит космос. М., 2003, 576 с.
  56. Яковец Ю.В. Эпохальные инновации XXI века. М., 2004, 444 с.
  57. Geroch R. Topology in general relativity. Y. Math. Phys., 1967, p. 782.
  58. Hayasaka H., Takeuchi S. Anomalous Weight Reduction on Gyroscope Right Rotation. Phys. Rev. Letters, 1989, v. 63, № 5, p. 2701-2704.
  59. Laszlo E. Das Funfte Feld. Bastei Lobbe, 2000, 285 p.
  60. Wakelam K. Morphism of the Void. Malburry Books, 1999, 172 p.

Приложение.
Современный портрет Вселенной.

Возрастto = 13-15 млрд. лет
Радиус (горизонт событий)Ro = cto = 1028 см
Полное количество материи и энергии1056 г
Средняя плотность материи и энергии10-29 г/см3
Число нуклонов1073
Постоянная Хаббла72 км/с Мпс
Температура реликтового излучения2,7 К
Плотность реликтовых фотонов4 — 102 см-3
Отношение числа реликтовых фотонов к числу нуклонов(109 — 1010) : 1
Распространенность атомов по количеству
Водород
91%
Распространенность атомов по количеству
Гелий
8,9%
Распространенность атомов по количеству
Прочие
<0,2%
Энергия фотонов видимого света
(500 нм)
2,5 эВ
Энергия фотонов реликтового излучения
(7,35 см)
17 нэВ

Глава 1. Ключи к новому знанию

Путь к новому фундаментальному знанию проходит по узкой тропе, слева от которой лежит болото самонадеянного верхоглядства и невежества, а справа — тупики всезнающей ортодоксии. К счастью, существуют ориентиры, придерживаясь которых можно уверенно двигаться к цели. В начале непростого пути часто приходит на помощь интуитивное озарение. Затем следует продуманный план исследования проблемы, разрабатывается теоретическая модель либо готовится эксперимент.

И наконец вступает в силу главная догма Галилеевой науки: успех любого замысла решает правильно поставленный опыт. Две с половиной тысячи лет назад властитель греческого полиса Сиракузы Дионисий попросил своего родственника великого ученого античности Архимеда указать ему легкий путь к овладению научным знанием. «В науке нет царского пути», — ответил Архимед. Эти слова может и сегодня повторить любой естествоиспытатель (как, впрочем, и гуманитарий). Современная наука накопила такой фундаментальный массив теоретической и экспериментальной информации, что сказать что-то принципиально новое способен только тот, кто овладел достаточно большим объемом научных знаний в избранной им области науки. Но недостаточно и этого: необходимо уметь свободно ориентироваться в более общих и основополагающих проблемах современного миропредставления.

Наука (греч. episteme, лат. Scientia) — это процесс, ориентированный на выявление наиболее общих свойств мира. В основе этого процесса лежит научная методология — система алгоритмов решения этой задачи, а ее результатом является получение научного знания, служащего удовлетворению базовых человеческих потребностей. Первая из этих потребностей — познавательная доминанта человеческой психики, вторая — научное обеспечение новых технологий, которые используются для расширения границ гомеостазиса и освоения новых экологических ниш во всем многомерном пространстве существования человека.

Область научных интересов — поиск ответов на вопросы «Что? Как? Почему?» На вопрос «Зачем?» наука раньше отвечала с трудом, но теперь на основе принципов нелинейного мышления появилась возможность отразить и телеологические аспекты реальности.

Основной метод построения научно-теоретических исследовательских программ — это формирование их гипотетико-дедуктивных моделей. Первый этап конструирования такой модели — построение базовой гипотезы, из которой дедуктивным путем выводятся следствия и предсказания, которые на втором этапе могут быть проверены опытным путем. Основанием для конструирования модели служат обобщение имеющейся эмпирической информации и неалгоритмическое постижение реальности путем интуитивного спонтанного инсайта. Если опыт подтверждает предсказания, то гипотеза получает признание в качестве теоретической модели, удовлетворительно описывающей реальность.

Рассмотрим основные методологические принципы, используемые при построении современных научных моделей реальности. Во-первых, это натурализм, т.е. отрицание существования каких-либо сверхъестественных или духовных феноменов, познание которых невозможно посредством научных методов. Во-вторых, сциентизм — принцип, согласно которому не может существовать образов реального мира, не опирающихся на теоретический аппарат точных наук и в первую очередь физики.

В-третьих, это фаллибилизм — убеждение, что мы не можем рассчитывать на получение окончательной, абсолютно достоверной и полностью завершенной картины мира. Философская доктрина фаллибилизма была сформулирована как отрицание тезисов Декарта о том, что научное знание должно строиться на базе аксиом, с достоверностью вытекающих из опыта, и что, следовательно, возможно абсолютно достоверное знание.

Фаллибилизм занимает важное место в истории науки. Его позицию хорошо выразил один из видных космонавтов Дж.Уилер. «Мы знаем, — писал он, — что все наши теории ошибочны. Задача, следовательно, состоит в том, чтобы делать ошибки раньше». Понимать это парадоксальное высказывание следует так, что каждая конкретная теория имеет свои границы применимости и может быть подвергнута изменениям и усовершенствованиям.

Доктрина фаллибилизма, следовательно, означает, что не может быть окончательных теорий. Любое научное объяснение на следующих этапах развития науки может получить более адекватное объяснение на основании иерархически более высоких законов.

В-четвертых, это принцип фальсификации — возможность проверки, или фальсификации, конкретных теорий и универсальных законов. Проверка означает сопоставление следствий и предсказаний этих теорий с опытом. Наше объяснение природных феноменов будет тем более удовлетворительным, чем более высок уровень этой проверки и чем лучше ее удается выполнить.

Любое знание, которое не соответствует этому принципу, нельзя признать научным. По этой причине лишены смысла попытки объединить науку с религией: религиозные догмы в принципы не фальсифицируемы.

Пятый методологический принцип — историзм — может показаться менее строгим. Его смысл состоит в том, что не могут существовать картины мира, свободные от идеологических и аксиологических влияний своей эпохи. Так, механистическая картина мира Ньютона не могла появиться в античную эпоху, а современники Ньютона были бы не в состоянии принять идеи Эйнштейна. С историзмом тесно связан и следующий, шестой методологический принцип, который мы назовем модернизмом; построение научной картины мира никогда не имело характера абстрактно-познавательного процесса, напротив, каждый раз речь шла о поиске наиболее адекватного отклика, который послужил бы базой для создания суммы технологий, обеспечивающих модернизационное преодоление очередного социокультурного кризиса.

Из пятого и шестого эпистемологических принципов следует, что картина мира обладает важным фундаментальным свойством: она подвижна, постоянно находится в движении и способна к развитию. Первая из соответствующих концепций развития фундаментальной науки и миропредставления принадлежит Ф.Бэкону и Г.Галилею. Их точка зрения носит радикальный характер: научный взгляд на мир возник как результат революционной победы над суеверием и предрассудками. Декарт дополнил этот подход тезисами о существовании абсолютных истин и абсолютно достоверного знания, которое, будучи однажды научным путем получено, ничем уже не может быть поколеблено.

П. Дюгем предложил альтернативную континуалистскую концепцию, согласно которой каждое достижение науки может быть модифицировано. Нельзя, например, опровергнуть теорию электромагнетизма Максвелла, но можно видоизменить ее математический аппарат, расширив границы теории.

Если концепцию Бэкона можно назвать моделью одной единственной научной революции, а концепцию Дюгема концепцией реформ, то третья точка зрения, высказанная К. Поппером, — это концепция перманентной революции. В другом варианте эту концепцию сформулировал Т. Кун, которому принадлежит идея развития науки на основе смены общенаучных парадигм. Согласно этому подходу, существуют периоды нормальной научной деятельности, когда новые исследования опираются на прочный фундамент ранее полученных достижений и общепринятую картину мира. Комплекс этих фундаментальных знаний Кун предложил назвать парадигмой. По мере накопления принципиально новых открытий, которые не укладываются в существующие теории, возникает необходимость в пересмотре и видоизменении парадигмы, и тогда происходит научная революция. Парадигма в течение определенного времени служит теоретической основой научного миропредставления.

Та или иная конкретная теория может соответствовать существующей парадигме или выходить за ее границы. Существуют ли независимые от этого критерии, позволяющие считать эту теорию удовлетворительной? Кун называет пять таких критериев:

  1. Теория должна быть точной, ее предсказания должны соответствовать экспериментам.
  2. Теория не должна содержать внутренних противоречий, а также вступать в конфликт с другими прошедшими надежную опытную проверку теориями, которые применимы для описания того же круга природных явлений.
  3. Теория должна обладать признаками универсальности: вытекающие из нее следствия должны распространяться на более широкий круг явлений, чем ее первоначальные опытные предпосылки.
  4. Теория должна быть плодотворной, т.е. открывающей новые горизонты последующих научных исследований.
  5. Теория должна вносить упорядоченность в круг явлений, которые в ее отсутствие казались изолированными.

Эти методологические принципы потребуются нам в следующих главах книги, где речь пойдет о физике, космологии и научном мировоззрении.

Глава 5. Философы думают о Ничто

Первые научные представления о Вселенной возникли в античной Греции. Произошло это потому, что греческие философы сумели преодолеть путы мифологического мышления, служившего ранее мировоззренческой опорой астрономии и космогонии, и усвоить принципы рационализма, признающего основой и источником достоверного знания разум.

Вопрос о пустоте, Ничто начали обсуждать очень рано. Вот одно из типичных рассуждений того времени: «Вы полагаете, что пустота существует. Следовательно, пустота — не ничто; следовательно, она не пустота». Противники этих рассуждений выдвигали в ответ тонкий аргумент: может существовать нечто, не являющееся телом. А это и есть пустота.

Обсуждая эту проблему, древние мудрецы ввели несколько понятий, значительно различающихся между собой: on — сущее, aeon — вечность, ucon — абсолютное небытие, Ничто, maeon — отсутствие бытия, форма Ничто, потенциально насыщенная возникающим бытием.

Первым греческим философом, который сделал тему Ничто одной из главных в своем учении, стал один из самых знаменитых среди них Пифагор (VI в. до н.э.). В его трудах первоначальные абстрактные идеи о Ничто приобрели значительно более определенную форму.

Пифагор, писал о нем Б. Рассел, «является в интеллектуальном отношении одним из наиболее значительных людей, когда-либо живших на Земле, — и в том случае, когда он был прав и когда таковым не был. Математика в смысле доказательного дедуктивного обоснования начинается именно с Пифагора».

Пифагор первым употребил термин «космос» для обозначения Вселенной. В это новое понятие он вкладывал многозначное содержание. Имелась в виду упорядоченность и красота мира и, быть может, самое главное его математически выверенная гармония.

Чтобы понять мир, утверждал Пифагор, надо было найти числа, которые стоят за вещами и определяют их свойства. Миром управляет число. Но число — это математическое отображение. Ничто, само по себе оно не содержит ничего материального, телесного. Узнав числовую конструкцию высшего слоя реальности — Ничто, раскрыв законы, которым она подчиняется, можно установить контроль над миром вещей, над материальной Вселенной — домом, в котором мы обитаем.

Сто лет спустя эти идеи Пифагора развил другой великий философ античности Платон. Космос, учил он, это живой, одухотворенный и соразмерный организм. Он сотворен Демиургом и обладает умом и душой, его внетелесным, но главным качеством. Вместе с тем он материален и математически пропорционален. Эту сторону его сущности мы познаем с помощью наших органов чувств. Но его главное качество — одухотворенность — можно посчитать только умозрительным путем. Причем это знание всегда будет неполным, приблизительным в силу несовершенства человеческого ума.

В космосе все связано со всем, и Демиург, и человек — его органические части. Космос, — пишет Платон, — «объемлет все остальное живое по особям и родам как свои части». В чем секрет этого органического единства? В строгой математической гармонии и самосогласованности высшего, одухотворенного слоя его реальности. И здесь снова звучит голос предшественника Платона Пифагора: миром правит число.

И следовательно, задача философии состоит в том, чтобы раскрыть арифметические и геометрические пропорции мира чисел, закон, который этим миром управляет. Математическое объяснение структуры и свойств космоса — вот главный замысел философии Платона.

«Современная физика, — пишет один из основателей квантовой механики В. Гейзенберг, — идет по тому пути, по которому шли Платон и пифагорейцы. Это развитие физики выглядит так, словно в конце его будет установлена очень простая формулировка закона природы, такая простая, какой ее надеялся видеть Платон».

Не менее интересны высказывания одного из наиболее авторитетных космологов Р. Пенроуза. В своей книге «Новый ум короля» он пишет: «Должна быть какая-то физико-математическая связь между математикой и физикой, т.е. миром Платона и физическим миром. Говоря о «мире Платона», мы приписываем ему некоторый вид реальности, которая определенным образом сравнима с реальностью физического мира… Мир Платона сам по себе имеет вневременную природу».

Еще более ярко тема Ничто прозвучала в трудах другого греческого философа Демокрита. Мир, утверждал он, состоит всего из двух субстанций — пустоты и атомов. Атомы многочисленны и весьма разнообразны. Самые тонкие из них отвечают за работу человеческого ума и за его душу. Атомы неделимы, атом по-гречески и означает «неделимый». Сегодня мы знаем, что это не так, атомы обладают сложной внутренней структурой. Причем внутри они почти совершенно пусты: размер атома порядка 10-8 см, а его центрального ядра — всего 10-13 см. Так что объем вещества в атоме составляет всего 1:10+15 от его размера. И следовательно, наша Вселенная почти целиком состоит из пустоты, материальные тела занимают в ней ничтожно малую часть.

Идеи Демокрита, конечно, наивны, но они нашли отражение в наших школьных и вузовских учебниках по физике, химии и биологии. Заметим, что Платон осудил эти идеи решительным образом.

В течение двух тысяч лет, вплоть до XV в. самым знаменитым и наиболее почитаемым греческим философом считался Аристотель. Он категорически отверг эпистемологические принципы и пифагорейцев, и своего учителя Платона. В основу своего метода познания природы он положил опору на непосредственный чувственный опыт. Космос вечен, никем не сотворен, неизменен и совершенен. И никаких более высоких и тонких сущностей, которые определяют его свойства и которые можно постигать только умозрительным путем, в природе нет. А потому Платон, который стремился положить в основу познания этих сущностей математику, ошибался.

Мир именно таков, каким его представляет себе наблюдатель, доверяющий только своим чувствам. Не существует, например, никакой пустоты, потому что ничего подобного мы не ощущаем. Horror vacui, боязнь пустоты — эта идея продержалась в науке две тысячи лет до тех пор, пока ученики Галилея Э. Торричелли и Э. Вивиани не доказали ее ошибочности.

Мы видим, что Солнце, Луна и другие небесные светила вращаются вокруг неподвижной Земли. Это движение можно отобразить с помощью математической модели. Эту задачу блестяще решил Клавдий Птолемей, взяв в качестве онтологической основы учение Аристотеля. Построенная им Геоцентрическая модель Солнечной системы позволяла делать достаточно точные предсказания о движении всех небесных светил, причем на любое заданное вперед время.

Математическое совершенство космоса было доказано. И не было никакой необходимости искать какой-либо универсальный закон, который стоял бы за всей этой очевидной реальностью и который так хотелось найти Платону. Конструкция космоса представлялась Аристотелю и его последователям простой, совершенной и доступной пониманию.

Аристотель обладал энциклопедическим складом ума. Чтобы окончательно утвердить свою теорию о структуре Космоса, он постарался ответить на все вопросы, которые у кого-либо могли бы еще возникнуть. В результате, как полагали он сам и его последователи, был создан совершенный и окончательный компендиум всех знаний о природе. Больше ничего было не нужно. Мучиться над дальнейшим развитием науки не было никакой необходимости. Любопытствующим оставалось только одно: внимательно изучать труды великого Стагирита.

А в XIII в., внимательно прочитав труды Аристотеля, самый почитаемый католический авторитет «ангельский доктор» Фома Аквинский понял, какую бесценную службу эти труды могут принести церкви. Высшие духовные истины, Божественное Откровение изложены в Библии. А вот познание конкретных свойств материального тварного мира дает учение Аристотеля.

Объединив в одно единое целое обе эти части, Аквинат представил миру целостную совершенную картину всей окружающей человека реальности. Важное место занимала в ней наука, предметом которой было познание природы, но теперь она была прочно привязана к религии, стала ее верной служанкой.

Католическая церковь высоко оценила идеи Фомы Аквинского. В 1879 г. Папа Римский Лев XIII издал рескрипт: томизм, философская система Фомы — единственно истинная философия.

Именно в этом духе, начиная с XIII в., шло преподавание на теологических факультетах Парижского и Оксфордского университетов. Это была схоластика — омертвленное, не имевшее никаких продуктивных перспектив знание.

Но этот дух царствовал не повсюду в Европе. На иных принципах работали университеты в Болонье и Падуе. В XV в. там начал проявляться интерес к ранее забытым идеям Платона и пифагорейцев: труды Платона были наконец переведены с греческого на латынь, которая в те годы была всеобщим языком для всей европейской науки. В этих университетах получали образование Коперник, а сто лет спустя Галилей — творцы науки Нового времени.

Работая над своим гениальным трудом «О вращении небесных сфер», Коперник неоднократно вспоминал Пифагора и Платона. Именно их идеи, а не учение Аристотеля послужили для него путеводной звездой. Результатом стал революционный поворот в области фундаментального научного знания — обоснование гелиоцентрической системы мира.

Интересны высказывания Бертрана Рассела о Коперниканской революции и о научном подвиге самого Коперника. По его словам, для того, чтобы совершить подвиг такого масштаба, нужны две вещи:

  • терпение, которое позволяет провести долгую работу по собиранию, обобщению и анализу огромного количества исходных материалов,
  • смелость в выдвижении необычных гипотез.

После Аристарха Самосского в течение двух тысяч лет никто такими качествами не обладал. Коперник оказался первым. В его гениальном труде «О вращении небесных сфер», опубликованном в 1543 г., дано строго научное обоснование гелиоцентрической системы мира.

Но не все ученые согласились с этой системой. Самым ярым ее противником был трудолюбивейший астроном Тихо де Браге. Он отстаивал свою гео-гелиоцентрическую систему: вокруг неподвижной Земли вращаются Луна и Солнце, вокруг которого крутятся все планеты. Но чтобы опровергнуть Коперника, требовался обновленный наблюдательный материал. Двадцать лет Браге упорно собирал его, нещадно используя труд помощников.

К счастью, после его смерти эти материалы оказались в руках талантливого астронома и математика Иоганна Кеплера. Обработав данные Браге, он сформулировал свои знаменитые законы о движении планет вокруг Солнца по эллиптическим орбитам. Система Коперника получила окончательное завершение. Но законы Кеплера были получены чисто эмпирическим путем. Необходимо было найти математический закон, объясняющий их природу. Эту задачу решил Исаак Ньютон.

В IV веке н.э. римский философ Августин, за заслуги в области христианского богословия прозванный позднее Блаженным, сравнивал философию Платона с Библией. Он нашел, что в них много сходства. Но увидел и важные различия. Платон, говоря о сотворении мира, представлял себе некую первичную субстанцию, которой Бог придает форму. Нет, возражал ему Августин, в Библии утверждается иное: Бог не только привел в порядок материю, находившуюся в начале в состоянии первозданного хаоса, он сделал большее — сотворил Вселенную из ничего.

Эта мысль совершенно ясно выражена в Книге бытия. Причем Бог сотворил из ничего не только мир, но и время, до сотворения мира никакого «раньше» не было. Что же касается самого Бога, то он предвечен, в нем сразу наличествуют все времена.

Другие средневековые богословы продолжали обсуждение библейской концепции творения мира из Ничто. Особенно интересны сочинения Дионисия Ареопагита и Иоанна Скота Эреугены. Первопричины, или первообразы всего сущего — это платоновские идеи. Их совокупность образует Логос, или Слово, как его называют в русском переводе Евангелия от Иоанна. Эти первообразы дают начало миру вещей под влиянием святого духа. Природа, согласно учению Эреугены, включает не только сущее, но также и то, что не существует, Ничто. Есть четыре вида природы:

  1. творящая, но не сотворенная — это сам Бог;
  2. творящая, но вместе с тем сотворенная — это платоновские идеи;
  3. сотворенная, но не творящая — мир вещей, существующий в пространстве и во времени;
  4. нетворящая и несотворенная.

Четвертая природа парадоксальна: это опять Бог, но уже не как творец, а как конец и цель развития телесного мира.

Сложившееся в Средние века понимание проблемы Ничто насыщено мистическими мотивами, а по временам его связывают и с нечистой силой. Вспомним разговор на эту тему Фауста с Мефистофелем из бессмертной поэмы Гёте: «Достаточно ль знаком ты с пустотой? — Такой вопрос излишен, в нем отголосок кухни ведьмы слышен».

Но существовал и другой, прямо противоположный взгляд на проблему Ничто: его начинали воспринимать как Абсолют, т.е. почти как самого Бога. Философ и богослов Николай Кузанский под влиянием идей Платона писал, что «первоматерия вне вещей существует только в абстрактном понятии». А сама Вселенная в его представлении раздваивалась на недоступный взору «большой» Универсум — вечный, единый и неизменный, и «малый», который и есть наша Вселенная. Теме Божественного Ничто посвящены многие страницы в трудах средневековых мистиков Майстера Экхарда и Якоба Беме.

Мистика Божественного Ничто присутствует и в трудах одного из основоположников немецкой классической философии Г.С.Ф. Гегеля, диалектика бытия которого начинается с тезиса о мэональном Nichts. Что имеет в виду Гегель, говоря об Абсолютной Идее? Это, по его словам, начало всякого бытия, ни от чего не зависящее, единое, обладающее только одним свойством — наличием внутреннего противоречия. Отсутствие у Абсолютной Идеи каких-либо объективных признаков и качеств, за исключением собственной внутренней противоречивости, позволяет интерпретировать ее как не-бытие, Ничто.

Все, что сообщает далее Гегель об этом парадоксальном феномене, вызывавшем впоследствии многочисленные бурные споры, лишь подтверждает этот вывод. Противоречие, содержащееся в Идее, выстраивает Гегель свою теорию, приводит к ее спонтанному саморазвитию, когда она, сначала «отчуждаясь» от самой себя. Превращается в собственное материальное воплощение — природу, а в конце этого процесса достигает уровня самопостижения в человеческом сознании. В результате наступает высший этап развития Идеи — она возвращается к самой себе, но уже в форме Абсолютного Духа. Этот последний этап знаменует собой, по Гегелю, завершение истории.

В наши задачи не входит детальный разбор этой достаточно странной теории — это давно сделали коллеги Гегеля по профессии. Самым решительным из них был Карл Маркс, который провозгласил, что в гегелевской гипотезе об Абсолютной Идее нет никакой необходимости, а вместо нее достаточно приписать имманентное свойство развития самой материи. В результате извечные тайны ничто оказались не очень ловко закамуфлированы в понятии «материя», а самому Ничто в материалистической философии Маркса была оставлена наиболее простая роль механистически понимаемой пустоты ньютонова Абсолютного Пространства.

Что же касается Гегеля, то он без должных на то оснований был объявлен идеалистом, отрицавшим априорную первозданность материи. Обвинение это выглядело бы логически безупречным — рассуждает об Идее, значит, идеалист, — если только не вдумываться в смысл того, что имел в виду философ в этих рассуждениях.

Согласно базовой аксиоме диалектического материализма, материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях. Естественный при такой формулировке вопрос «кем данная?» у ее авторов не возникал. А принимая это определение материи, как можно не заметить материальности гегелевой Идеи, которая в своем самодвижении воплощается в природе? Маркс вдумываться в эти вопросы не стал. А его последователи тем более. В результате догматы механистического материализма надолго приобрели слишком высокую устойчивость.

К счастью, это не смутило русских философов Н.А. Бердяева и С.Н. Булгакова, высланных в 1922 г. из Советской России. «Ничто как нечто, или maeon, — писал Бердяев, — обозначает собой изначальное, источное бытие в его неподвижной глубине. В этом понимании небытие, как еще небытие, или пока — небытие, — является той изначальной тьмою, в которой таится, однако же, все подобно тому, как дневным светом изводится тьма».

Угадав фундаментальное значение Ничто в структуре мироздания, Бердяев сделал следующий, не менее смелый шаг, заявив, что основа личности — это Ничто. В следующих главах мы еще вернемся к этой догадке философа. А пока заметим, что современные философы, например Н.Н. Ильин, обвинили его за это в метафизическом нигилизме в его крайней форме и соответственно в мнимом персонализме.

Нельзя не видеть глубокую внутреннюю противоречивость теологической концепции Ничто. Признавая это, С.Н. Булгаков пишет, что для рационалистической философии идея творения мира из Ничто есть идея противоречивая, а потому ложная, поскольку дискурсивное мышление требует непрерывности и рационального преодоления антиномий. Теологический анализ этой проблемы поэтому возможен только на основе отказа от законов дискурсивного мышления.

Философы, таким образом, поняли, что вопрос о Пустоте — это проблема, имеющая фундаментальное мировоззренческое значение. Но решить эту проблему с помощью гносеологических методов философии было невозможно. Оставалось ждать, что скажут ученые.

Глава 17. Физическая модель сознания

Одна из философских проблем квантовой механики состоит в том, что она заставляет существенно модифицировать парадигму причинно-следственных связей, которая установилась со времен Декарта, Ньютона и Лапласа. Любые квантово-механические измерения выполняются с помощью прибора, имеющего макроскопическую природу. Но выбор метода измерения и диагностической аппаратуры — это вопрос свободной воли экспериментатора. Благодаря этому, исследователь не только изучает разные, взаимно дополнительные аспекты реальности, но в какой-то степени и создает их. На этой основе поднимается вопрос об антологической роли сознания. Эту ситуацию можно сопоставить с виртуальной реальностью, которая возникает на экране дисплея во время компьютерных игр, ход которых зависит от оператора.

С точки зрения классического естествознания мир сознания и природы — это разные пласты реальности, стремление исследователя познать природу никоим образом не влияет на ее характеристики. Исследователь подобен зрителю, сидящему на галерке театра и наблюдающему, как совершенно независимо от него разворачиваются грандиозные события на сцене мирового театра. Совершенно иначе обстоит дело в квантовой механике: оба аспекта реальности — мир предметов и мир сознания — связаны здесь самым тесным образом. «Субъект и объект едины, — пишет по этому поводу Э. Шредингер. — Нельзя сказать, что барьер между ними разрушен в результате достижений физических наук, поскольку этого барьера не существует».

Принципиальная неоднозначность квантово-механических измерений с точки зрения традиционной копенгагенской интерпретации означает декогерентность, рассогласованность нашей способности воспринимать реальность. Физика квантового вакуума предлагает иное толкование этого феномена: априорная неопределенность результата квантово-механического измерения является следствием взаимодействия торсионных полей, создаваемых самим исследуемым микроскопическим объектом и макроскопической схемой измерительного прибора. Неопределенность измерений обусловлена тем, что это второе поле носит случайный характер и никак не контролируется экспериментатором. Нельзя к тому же исключить влияния и того торсионного поля, носителем которого является сам экспериментатор.

Чтобы более глубоко разобраться в этих взаимосвязях, необходимо поставить вопрос о сущности сознания. Современная наука не в состоянии пока предложить достаточно завершенного решения этой проблемы. А потому у нас есть основания спросить, нельзя ли добиться большей ясности в понимании этих вопросов, используя развиваемые в нашей работе идеи нелинейности и теории квантового вакуума.

Такую попытку около 15 лет назад предпринял автор, предложив мэон-биокомпьютерную концепцию, или коротко МБК-концепцию, исходную гипотезу которой можно сформулировать в виде трех постулатов:

  1. Топология Вселенной подобна одностороннему листу Мёбиуса, образованному из двух автономных слоев реальности — четырехмерного мира Эйнштейна — Минковского, содержащего все материальные объекты, и семантического топоса.
  2. Физическим референтом семантического топоса является квантово-вакуумная структура пространства, для обозначения которой используется термин «мэон».
  3. Все объекты материального мира, начиная от элементарных частиц и кончая мозгом человека, обладают свойством консиенции — способностью информационного взаимодействия с семантическим потенциалом мэона.

Maeon по-гречески означает отсутствие бытия, ничто, потенциально несущее в себе в скрытом виде все сущее. Conscientia — термин латинского языка, означающий сопутствующее знание.

Свойство консиенции универсально, однако в наиболее полном виде оно проявляется у человека. В качестве переносчика информационного взаимодействия между мэоном и мозгом человека естественно рассматривать торсионные поля. В основе МБК-концепции лежит, таким образом, синергетическая триада «мэон — торсионное поле — процессор живой или неживой природы». Рассмотрим предпосылки, которые лежат в основе МБК-концепции.

Гипотеза семантического пространства, или топоса, в наиболее ясном виде сформулирована В.В. Налимовым. Идеи, положенные в основу этой гипотезы или близкие к ней, неоднократно высказывались в античности и в Средние века (нус Анаксагора, эйдосы Платона, плерома гностиков и т.п.). В Новое время близкие идеи развивали Лейбниц в монадологии и Гегель в учении о мировом духе. Содержательную ценность этих идей отмечали физики-теоретики Э. Шредингер, В. Гейзенберг, Д. Бом и такие крупные философы, как Б. Рассел и А. Бергсон. Процитируем высказывание одного из основоположников квантовой механики Вольфганга Паули: «Физическое событие больше не отделено от наблюдателя. Индивидуальное событие есть occasio, а не causa [т.е. нечто случайное, а не причинно обусловленное]. Я склонен видеть в этом occasio, которое включает в себя наблюдателя и выбор экспериментальной процедуры, проявления anima mundi — мировой души, которая была отвергнута в XVII столетии».

Согласно гипотезе семантического пространства Налимова, изначально все возможные смыслы располагаются вдоль числовой оси — линейного континуума Кантора. Впрочем, Налимов не отрицал, что семантическое пространство может быть многомерным. В исходном состоянии все смыслы никак не проявлены, иными словами, имеют одинаковые статистические веса и, следовательно, образуют в совокупности семантический вакуум.

Появление на этом фоне текста происходит путем взвешивания смыслов. Эту функцию осуществляет оператор сознания — человеческий мозг, в памяти которого имеется фильтр, формирующий функцию распределения смыслов. В итоге на выходе появляется новый текст, раскрывающий смысл. Математически эту операцию Налимов записывает с помощью формулы Байеса. Фильтр, формирование которого требует немалого предварительного труда, оказывается своеобразным окном, сквозь которое оператору удается разглядеть какую-то часть смыслов, закодированных в семантическом пространстве.

Близкие идеи к гипотезе о семантическом пространстве принадлежат Р. Пенроузу. По его мнению, наряду с обычным миром существует мир математических понятий Платона, доступ в который осуществляется только благодаря работе интеллекта. Контакт с этим миром, утверждает Пенроуз, носит неалгоритмический, интуитивные характер, а соприкосновение с ним приводит к возникновению в сознании ментальных образов, которые еще предстоит перевести на вербальный уровень с помощью последующей интеллектуальной обработки.

Высказываемые Пенроузом идеи представляются ему самому еще достаточно смутными… «Говоря о «мире Платона », — пишет он, — мы приписываем ему некий вид реальности, которая определенным образом сравнима с реальностью физического мира». Но если это верно, продолжает он рассуждать, тогда и сама реальность физического мира кажется уже менее очевидной. И не может ли быть так, что правильной окажется идея отождествления обоих миров — конкретного и математического. (Заметим от себя в скобках: чувствуется, что эти рассуждения принадлежат не физику и не философу, а профессиональному математику). И в заключение Пенроуз высказывает догадку о возможной роли сознания: «Оно могло бы играть роль таинственного связующего звена между физическим миром и математическим миром Платона».

Если «мир Платона» — источник интуитивной информации, а сознание — ее получатель, то у Пенроуза выходит, что сознание оказывается посредником с самим собой. Что-то тут у него не так. И потом почему Пенроуз все время говорит о «математическом мире Платона», ведь эйдосы у великого философа универсальны.

Интересно сопоставить МБК-концепцию с идеями Юнга об unis mundus — Универсум, охватывающем области разума и материи — psyche и phsysics. Над этими идеями он работал в сотрудничестве с В. Паули. Области разума и материи — это самосогласованные проявления одной и той же трансцендентной реальности, которую Юнг и назвал unus mundus. Архетипы, согласно этой концепции, — это динамические паттерны, проявляющиеся в психическом и ментальном процессах. В ментальной сфере они воплощаются в форме образов и идей. Но они же проявляются и в мире физической реальности — в форме структур материи и энергии и их преобразованиях. За пределами этих сфер и лежит трансцендентная фундаментальная реальность — unus mundus.

Похоже, Юнг в этой концепции допускает то же упущение, что и Пенроуз, — проблему посредника. Этим посредником может выступать информация, что и учитывается в МБК-концепции.

Возвращаясь к идее консиенции, поставим вопрос, в какой форме мозг человека, выступая в роли биокомпьютера, получает «новый текст» в результате контакта с семантическим топосом? Очевидно, речь не может идти о готовых понятиях, первоначальная информация после прохождения Байесова фильтра поступает в сознание в форме невербализированных образов.

Есть основания думать, что существо процесса мышления состоит именно в постоянном переводе информации с образного языка на вербальный и обратно. Интерес представляет наблюдение психологов, что первоначальные образы, возникающие в сознании, часто имеют зрительную форму. Ярко выраженная способность именно таким путем воспринимать творческое озарение отмечается, например, в биографиях М. Фарадея и А. Эйнштейна.

На завершающем этапе овладение новой информацией осуществляется через триаду: «язык, смысл, текст». Раскрытие смысла через текст происходит с помощью подходящей знаково-символической системы, выполняющей функции языка. А что такое язык? Человек говорит, пишет М. Хайдеггер. Мы говорим наяву и в мечтах. Мы говорим постоянно, даже когда не произносим никаких слов. Только язык делает человека таким существом, как человек. Чтобы понять сущность языка, надо освободиться от логически ограниченного описания языка как системы понятий, выдвинув на передний план образно-символический характер языка Sprache sprecht — пишет Хайдеггер, и попробуйте выразить эту мысль с такой же точностью на русском языке.

А что такое смысл? В. Франкл ставит этот вопрос иначе: в чем состоит расхождение между реальностью и идеалом, между бытием и смыслом? И отвечает: чтобы сохранить напряжение между ними, «нужно оградить смысл от совпадения с бытием… смысл смысла в том, что он направляет ход бытия». Чтобы пояснить сказанное, Франкл ссылается на историю, рассказанную в Библии. Когда сыны Израиля скитались в пустыне, Божья слава двигалась впереди в виде облака: только таким образом Бог мог руководить избранным народом. И он не смог бы этого сделать, если бы двигался не впереди, а в гуще народа.

Люди, утратившие ощущение смысла, страдают от внутренней опустошенности. Психологи называют это состояние экзистенциальным вакуумом (Франкл) или ощущением бездны (Маслоу). Человек, считающий свою жизнь бессмысленной, сказал однажды Эйнштейн, не только несчастлив, он вообще едва ли пригоден для жизни.

Второй постулат МКБ-концепции — гипотеза о мэоне как о физическом референте семантического топоса. Формирование идей, лежащих в основе этой гипотезы, происходило в рамках идеалистической философии, берущей начало от учения Платона. Преимущество такого подхода, как справедливо отмечал биолог и философ А.А. Любищев, состоит «в полном отрыве от привычных представлений, пересмотре устоявшихся понятий, полном отрыве от обязательного «отображения» внешнего мира. Идеалистическая философия для этого несравненно пригоднее, чем материалистическая, так как она принимает призрачность явлений нашего мира».

Русским философам удалось близко подойти к разгадыванию тайн семантической насыщенности мэона. «Эйдосы, — писал А.Ф. Лосев, — имеют свою пустоту и пространство, в котором они существуют один подле другого и при помощи которого отличаются друг от друга. Это эйдетическое пространство и есть мэон».

Еще ближе к нашей постановке вопроса подходит Н.А. Бердяев. «Ничто как Нечто, или maeon, — пишет он, — обозначает собой изначальное, источное бытие в его неподвижной глубине… В этом понимании небытие, как еще — небытие или пока — небытие, является той мэональной тьмою, в которой таится, однако же, все, подобно тому, как дневным светом изводится тьма».

Идея мэона как непостижимой первородности бытия высказывалась еще средневековым немецким мистиком Якобом Беме. Н.А. Бердяев использовал эту идею, чтобы построить свою концепцию о божественном сотворении мира и первозданной мэонической свободе. «Если это Ничто есть изначальная, бездонная свобода, мэоническая, несотворенная, — писал он, — то хотя и остается непроницаемая тайна, на путях ее познания мы достигаем более осмысленных и менее оскорбительных результатов».

Но будучи удобными для философского поиска, такие рассуждения непригодны для перехода к практике, к эксперименту. Чтобы совершить такой переход, необходимо конкретизировать гипотезу о квантовом вакууме как физическом референте семантического топоса. Вакуум обладает весьма сложной иерархически построенной структурой, более того, вероятно, это вообще самый сложный объект из тех, с которыми наука имеет дело во Вселенной. Задача потому состоит в том, чтобы определить, с какой именно из этих квантово-вакуумных структур можно связать наши представления о мэоне.

Поскольку это должен быть такой структурный уровень, который обладает семантическими свойствами, можно сформулировать априорно характеризующие его условия. Во-первых, это должна быть устойчивая структура, способная хранить в неизменном виде пакеты информации. В-третьих и в-четвертых, она должна характеризоваться свойствами нелокальности и атемпоральности, т.к. в противном случае она не сможет играть роль универсального семантического топоса. Пятое требование, которому должна удовлетворять эта структура, состоит в максимально высокой информационной емкости. И, наконец, последнее, шестое условие — возможность оперативного и неэнергоемкого взаимодействия с информационным каналом, обеспечивающим универсальное свойства консиенции.

Очевидно, это весьма жесткий перечень требований. Как показывает выполненный автором анализ, этому набору требований может удовлетворять квантово-вакуумная преоновая или струнная констелляция. Напомним, что преоны — это гипотетические элементарные объекты, из которых составлены кварки и лептоны. Кварки, в свою очередь, — это «кирпичики», из которых построены протоны, составляющие основу всех материальных объектов во Вселенной. Лептоны — это легкие частицы: электроны, позитроны, нейтрино, фотоны.

Теория протонов и струн в настоящее время находится на начальном этапе разработки. Чтобы не переусложнять дальнейшего анализа, будем рассматривать преоновую структуру одних только лептонов. Подобно тому, как кварки не могут существовать в свободном состоянии вне протонов, так и лептонные преоны лишены возможности выйти за пределы образуемых ими частиц (явление конфайнмента). Их удержание внутри лептонов обеспечивается рядом специфических короткодействующих сил, которые условно называют метацветовыми, субцветовыми и т.п.

Наиболее вероятно, что свойства преонов связаны с внутренней дискретной ячеистой структурой пространства-времени. Если характерный размер лептона не превышает 10-16, то, очевидно, размер преона меньше. Что касается струн, то их размер еще меньше — порядка 10-33 см.

Переходя к третьей гипотезе — о консиенции, следует сосредоточиться на поиске подходящего физического феномена, который выполняет функции информационного посредника между семантическими структурами мэона и всеми материальными объектами, в первую очередь с мозгом человека. Если вспомнить те шесть свойств, которыми должен обладать мэон, чтобы играть роль семантического топоса, то станет ясно, что ни один из четырех классических типов фундаментальных взаимодействий — электромагнитных, гравитационных, сильных и слабых — не в состоянии взять на себя соответствующие функции. Очевидно, речь может идти исключительно о торсионных взаимодействиях.

Как следует из теории и экспериментов, торсионные взаимодействия обладают всем набором физических свойств, которые позволяют рассматривать их в качестве оптимального посредника между семантическими структурами мэона и мозгом человека. Во-первых, они носят информационный характер и не связаны с переносом энергии. Во-вторых, как это следует из соотношений неопределенности Гейзенберга, они обладают свойствами нелокальности и атемпоральности. Первое из этих качеств на практике эквивалентно передаче информации со скоростью, на много порядков превышающей световую, а второе означает, что для этого типа взаимодействий прошлое, настоящее и будущее как бы синхронны. И, следовательно, нельзя исключать поступления информации, как из прошлого, так и из будущего. В-третьих, торсионные поля не экранируются материальными объектами. И, наконец, в-четвертых, интенсивность торсионного сигнала не подчиняется закону обратного квадрата, а это значит, что она не ослабляется с расстоянием.

Остается дать ответ на последний вопрос: какой физический механизм обеспечивает прием торсионного сигнала в мозге человека. К сожалению, в настоящее время ответ на этот вопрос может быть получен только в общем виде, без указания конкретных деталей. Торсионное поле не влияет непосредственно на энергетику приемника, оно способно оказать воздействие только на его спиновые структуры. Нет никаких сомнений, что атомно-молекулярные ансамбли, образующие кору головного мозга, а также и человеческого организма как целостной системы, имеют спиновую структуру, отличающуюся высокой сложностью. Воздействие динамических торсионных полей способно привести к перестройке этой структуры, а в силу взаимосвязи торсионных взаимодействий с электромагнитными сыграть также роль триггерных механизмов, запускающих цепь сложных электромагнитных и физико-химических процессов в головном мозге человека.

Если прием информации в мозге человека осуществляется на основе спин-торсионных механизмов, то, очевидно, этот же механизм может работать и во всех других случаях проявления свойства консиенции. Важно отметить и еще одно обстоятельство: если мозг человека способен выполнять функции приемника спин-торсионных взаимодействий, то не видно никаких причин отказать ему в способности генерировать торсионные излучения. Если соответствующие способности развиты у человека, то он оказывается в состоянии осуществлять обратную связь с семантическими структурами мэона, а также и экстрасенсорное взаимодействие с другими операторами.

Спиновые структуры мозга и мембраны клеток можно уподобить приемникам, содержащим миллиарды микроантенн. Возможно, в процессах торсионной биолокации значительную роль играет гипоталамус — отдел промежуточного мозга, в котором расположены центры вегетативной нервной системы и который осуществляет связь нервной и эндокринной систем. Все это позволяет думать, что чувствительность мозга к торсионным полям достаточно велика.

Глава 23. Что такое НЛО?

По этому вопросу существует три точки зрения. Одной из них придерживаются ортодоксы, среди которых есть люди, увенчанные высокими академическими званиями. По их мнению, НЛО — это пустой миф, раздуваемый журналистами, более всего любящими всевозможные сенсации.

Сторонники другой точки зрения согласны с тем, что НЛО существуют, но считают их либо необычным природным явлением, либо проявлением тех или иных технических процессов. Их объяснения часто бывают очень логичными, но все же остается процентов пять явлений, которых не удается объяснить причинами естественного или техногенного происхождения. «Пока не удается», — говорят в таких случаях.

Те, кто придерживаются третьего отношения к проблеме, согласны с тем, что большинство явлений, которые принято называть НЛО, имеют естественное происхождение. Иное дело оставшиеся 5%. По мнению серьезных наблюдателей, например пилотов военных самолетов, они безусловно имеют искусственное происхождение. Обследовали места их предполагаемой посадки, брали там пробы грунта. Результаты их исследования озадачили биохимиков: они не смогли объяснить возникших аномалий. Несколько раз в этих местах находили обломки каких-то конструкций. И тут озадаченными оказались уже материаловеды: с подобными сплавами они никогда не имели дела. Обобщая эти наблюдения, энтузиасты заявляют: нет никаких сомнений, НЛО — это инопланетные корабли-разведчики.

Но все-таки окончательно согласиться с ними трудно: каждому из перечисленных фактов можно придумать и естественное объяснение. И быть может, самое главное возражение: спрашивается, что бы сделали в первую очередь наши космонавты, попав на неведомую планету? Ясное дело, прежде всего поспешили бы познакомиться с ее разумными обитателями: контакт с ними оказался бы самым важным открытием. Наши гипотетические НЛО-навты не делают ничего подобного.

Загадка НЛО так и остается неразрешимой. Научная методология знает один прием, применяемый в подобных случаях: если исследователь встречается с трудностью, которую ему никак не удается преодолеть, то он может превратить ее в проблему. А проблема может получить нестандартное решение. Именно так поступил Эйнштейн, когда ученые встретились с непреодолимыми трудностями теории светоносного эфира. Эйнштейн превратил эти трудности в проблему геометрии пространства — и задача была решена.

Попробуем и мы воспользоваться этим приемом. Сформулируем следующую проблему: если бы мы захотели построить межзвездный корабль, то какое техническое задание написали бы для его проектантов? Скорее всего это был бы фотонный звездолет — он способен разогнаться до субсветовых скоростей. Но проектанты не взялись бы за эту работу: для его создания требуется прежде всего решить ряд труднейших физических проблем, к части из которых пока не ясно, как подступиться.

Но даже после того, как эти трудности будут преодолены, полет, например, к самой яркой звезде нашего неба — Сириусу — будет протекать в необычайно тяжелых условиях. Если фотонный звездолет будет разогнан до скорости всего в два раза меньше скорости света, то время полета до Сириуса, который находится от Земли на расстоянии 8,6 св. лет, займет 17 лет (правда, на самом корабле из-за эффектов теории относительности пройдет 15 лет). Но на разгон до этой скорости даже при десятикратной перегрузке потребуется без малого 5 лет. Ясно, что отправить в такой полет можно только роботов, причем вернутся они на Землю более, чем через полвека после старта. Кому нужна такая экспедиция? Это явно тупиковый путь решения нашей проблемы.

Чтобы поискать другие пути решения нашей проблемы, воспользуемся приемом, который известен как фантастика для ученых. Суть этого приема состоит в том, что в качестве исходных данных используются научно достоверные факты или технические достижения, но затем предполагается, что соответствующие возможности в перспективе могут быть многократно увеличены. Используя этот прием, выберем в качестве таких исходных данных те научно-технические достижения, о которых шла речь в предыдущих главах нашей книги. Чтобы сделать постановку задачи более предметной, поставим четыре конкретных вопроса:

  1. Каким источником энергии должен располагать наш космический разведывательный корабль (будем коротко называть его КРК)?
  2. На каком принципе должна работать его энергодвигательная установка?
  3. Какой будет выбран способ оперативной информационной связи с земной базой?
  4. Каким образом сможет КРК преодолеть барьер скорости света? Без решения этой задачи познавательная ценность полета будет небольшой.

Пользуясь приемом фантастики для ученых, мы без труда ответим на первый из этих вопросов: конечно же, будет применена энергоустановка, использующая энергию вакуума. На Земле установки этого типа используются уже практически.

Не больше трудностей вызовет у нас ответ и на второй вопрос: лучше всего использовать принцип четырехосного инерцоида, сконструированного Г.И. Шиповым. Этот прибор движется, используя взаимосвязь между поступательными и вращательными силами инерции, не предусмотренную классическими законами динамики Ньютона. Интересно заметить, что некоторые наблюдатели замечали дифференциальное вращение внешнего обводного кольца НЛО.

Нельзя исключить, что в перспективе окажется возможным и более экзотический вариант. В фантастическом романе Г. Уэллса «Первые люди на Луне» описывается кеворий — материал, экранирующий гравитацию. С точки зрения ОТО это невозможно: гравитация — это искривление пространства в соответствии с геометрией Римана. Но возникает вопрос: нельзя ли использовать «антиэффект» — недавно открытое явление антигравитации вакуума, — чтобы найти технологию компенсации силы тяготения? Однако эквивалентное количество энергии все равно придется затратить — только в фантастическом романе космический корабль улетел с Земли, не имея на борту никакой энергетической установки.

Что касается третьего вопроса, то уже в земных экспериментах показана высокая эффективность торсионного канала связи. Для его использования в целях межзвездной связи решающее значение имеют такие его преимущества, как возможность использовать неэнергоемкий передатчик, отсутствие зависимости от обратной величины квадрата расстояния, скорость передачи информации, на много порядков превышающую скорость света.

А вот с четвертым вопросом возникают немалые сложности. В любом вузовском учебнике по физике можно найти формулу, связывающую массу тела с его скоростью:

формула (23.1)

формула (23.1)

Работа циклотронов и других ускорителей заряженных частиц подтверждает эту формулу. Ясно отсюда, что космический корабль не удастся разогнать до субсветовых скоростей, а тем более перейти барьер скорости света. Но тут есть небольшой нюанс: формулу (23.1.) записал не сам Эйнштейн, а последующие интерпретаторы его теории.

Сам Эйнштейн рассуждал немного иначе. «Каков же, по теории относительности закон для больших скоростей, приближающихся к скорости света? — писал он в книге «Эволюция физики». — Если скорость велика, то необходима чрезвычайно большая сила, чтобы увеличить ее. Чем ближе скорость к скорости света, тем труднее ее увеличить. Когда скорость равна скорости света, то уже невозможно увеличить ее дальше. Скорость света есть верхний предел для всех скоростей. Никакая конечная сила, как бы велика она ни была, не может вызвать увеличения скорости сверх этого предела». Заметьте: в своих рассуждениях Эйнштейн ни разу не упоминает массу, он имеет в виду импульс тела, или количество его движения.

Но что произойдет, если собственная масса тела mo, стоящая в формуле (23.1.), окажется отрицательной? Тогда с увеличением скорости выше скорости света для ее дальнейшего разгона потребуется все более малая величина энергии, а сама масса окажется мнимой величиной. Для таких гипотетических частиц теоретики придумали специальное название — тахионы. Профессор Я.П. Терлецкий показал, что свойствами тахионов могут обладать и макроскопические тела.

Экспериментально тахионы еще не наблюдались. И может ли существовать такая экзотическая материя, которая обладает отрицательной массой? Как ни странно, мы можем дать на этот вопрос положительный ответ. В главе 10 отмечалось, что космический вакуум обладает отрицательным давлением — и, следовательно, отрицательным импульсом. А это означает, что ему вполне можно приписать и отрицательную массу.

Нет, мы не смогли найти решения проблемы сверхсветовых скоростей. Но кое-какие подходы к поиску ее решения указать удалось. Хочется надеяться, что теоретикам повезет в этом вопросе значительно больше. Но самое интересное — нам нет необходимости ждать, когда они справятся с решением этой задачи. Наш КРК, разогнавшись до субсветовых скоростей, преодолеет путь до системы Сириуса за 17 лет. Это немного: наши современные космические аппараты добираются до границ Солнечной системы за 10 и более лет. Прибыв на место, экипаж роботов, наделенных искусственным интеллектом, приступит к исследованиям. И будет передавать нам полученную информацию, причем в реальном масштабе времени — торсионный канал связи обеспечит такую оперативность. А по завершении программы можно и не возвращать КРК обратно.

Итак, фантастико-научный проект нашего КРК — Космического Разведывательного Корабля — готов. И нетрудно видеть, что он очень напоминает НЛО, хотя мы к этому ни в малой степени не стремились. Однако это сходство симптоматично.

Сам по себе КРК может быть сравнительно небольших размеров, а вот разгонно-посадочный блок будет скорее всего крупномасштабным сооружением. Его задача будет состоять в том, чтобы отвести КРК перед включением его двигателей на расстояние, безопасное для планеты, с которой произойдет старт, а затем повторить эту же операцию при подлете к цели.

И если уж совсем раскрепостить полет фантазии, то хочется спросить, а не являются ли НЛО, которые мы наблюдаем, аналогом наших гипотетических КРК? Остается, правда, вопрос: если это предположение справедливо, то почему же команды НЛО столь уничижительно относятся к разумным обитателям нашей планеты, т.е. к нам? Наши астролетчики, хочется думать, повели бы себя совершенно иначе.

Но прислушаемся к тому, что думают писатели-фантасты о контактах высших цивилизаций с менее развитыми. Вспомним книги «Час Быка» И. Ефремова, «Трудно быть богом» братьев Стругацких, «Черное облако» Ф. Хойла, «Непобедимый» С. Лема. Контакт во всех случаях закончился поражением высокоразвитой цивилизации и она вынуждена была отступить. Даже инженер Лось и его спутник красноармеец Гусев из романа А. Толстого «Аэлита» вынуждены были бежать с Марса после того, как в битве с местными олигархами потерпела поражение поднятая ими пролетарская революция. Может быть, хозяева НЛО понимают это не хуже наших умных писателей. Да и зачем им контакт, если их задача — сбор разведывательно-исследовательских данных? Достаточно прослушивать наши теле- и радиопрограммы, и в распоряжении исследователей окажется самая полная информация и о нас, и о нашей жизни.

Кроме того, они могут предвидеть, к каким непредсказуемым последствиям мог бы привести прямой контакт для нашей собственной цивилизации. Чтобы получше представить себе эти возможные опасности, достаточно вспомнить, что говорилось по этому поводу в главе 1 о принципах нелинейной науки. Бифуркационное эволюционное пространство мировой цивилизации усложнится в весьма высокой степени, следует ожидать возникновения новых тяжелых кризисных ситуаций.

Скорее всего, инопланетные наблюдатели — если они существуют — понимают все эти возможные опасности не хуже нас. Вот они и проявляют разумную осторожность. Как долго эта ситуация будет продолжаться? Скорее всего до того времени, когда наша цивилизация овладеет технологией, достаточной для создания собственных КРК. Нет сомнений, что и ее духовный облик к этому времени также достигнет новых высот.