Труды Лескова Л.В. О героическом энтузиазме

О героическом энтузиазме

интеллектуальный потенциал российской цивилизации

УДК 140.8 ББК 87 Л50
ISBN 5–282–02642–2
М.: Издательство «Экономика», 2006. — 248 с.

Аннотация Содержание
Предисловие Введение
Синергический манифест

Аннотация

В книге рассказывается о славной когорте замечательных людей, составивших честь и гордость России. Через их жизнь, их деяния и напряженную работу мысли раскрывается история России, начиная со времени формирования ее государственности при великом князе Иване III и до наших дней.

Задача книги состоит в том, чтобы показать молодому поколению патриотов, с кого надо делать жизнь, чтобы наполнить ее высоким смыслом. По мнению автора, светлое и счастливое будущее страны зависит главным образом от нового, смелого, трудолюбивого и высоконравственного молодого поколения — будущих замечательных энтузиастов. Им и посвящается эта книга.

Автор книги Л.В. Лесков — доктор физ.-мат. наук, профессор МГУ, академик Российской Академии естественных наук (1931-2006).

Содержание

Предисловие

Введение

Глава 1. Космос зовет

Глава 2. Русская идея в ее самодвижении
Глава 3. Как грустна наша Россия!
Глава 4. В сетях нравственного императива
Глава 5. А.С. Пушкин как экономист
Глава 6. Советы Д. Менделеева
Глава 7. Буря! Скоро грянет буря!
Глава 8. Ленин
Глава 9. Альтернативы
Глава 10. Гений абсолютной власти
Глава 11. Евангелие от Воланда
Глава 12. Этическая катастрофа России
Глава 13. Синергическая этика
Глава 14. Нельзя вечно жить в колыбели
Глава 15. Власть Солнца
Глава 16. На пути к новой парадигме
Глава 17. Универсальный эволюционизм
Глава 18. Гори, моя звезда!
Глава 19. Душа России

Синергический манифест

Предисловие

Героический энтузиаст

Перед Вами, дорогой читатель, последняя книга великого русского мыслителя, ученого-энциклопедиста Леонида Васильевича Лескова (1931–2006). Работу над рукописью он закончил за две недели до своей кончины, твердо зная, что дни его сочтены. Это не столько его научное завещание, сколько итоговые размышления о знаковых проблемах прошлого и будущего российской цивилизации, о тех, кто составлял соль русской земли, внес весомый вклад в ее судьбу и духовный мир.

История появления этой рукописи такова. Несколько раз при наших предыдущих встречах — а они участились в последние два года, после тяжелейшей операции, и каждый раз проходили с высоким интеллектуальным накалом — он говорил, что хотел бы написать книгу «Героический энтузиазм». Последняя встреча состоялась 31 марта 2006 г., в день 75-летия ученого. И хотя болезнь явно прогрессировала, и Леонид Васильевич с трудом мог двигаться, несколько часов прошло в разговорах о науке, о книгах, о прошлом. Мы обсудили перспективы публикации главной книги — «Синергизм: философская парадигма XXI в.», которая вышла в свет благодаря поддержке члена-корреспондента РАН Б.Н. Кузыка, почитавшего талант Леонида Васильевича и привлекавшего его в качестве автора разделов монографий «Россия-2050: стратегия инновационного прорыва» (М.: Экономика, 2004, 2005) и «Цивилизации: теория, история, диалоги, будущее» (М.: ИНЭС, 2006. Т. II).

Речь зашла о двух незаконченных рукописях — «Неизвестная Вселенная» и «Героический энтузиазм». Первая из них — неразгаданные загадки Вселенной — являлась логическим продолжением изданных в последние годы монографий «Нелинейная Вселенная. Новый дом для человечества» и «Пять шагов за горизонт». Вторая — венчала размышления о российских пассионариях — ученых и писателях; политических деятелях и поэтах, которые внесли весомый, нередко противоречивый, вклад в судьбу России и мира, в интеллектуальный потенциал российской цивилизации.

Прошло дней десять — и утром звонок от Леонида Васильевича: бодрым голосом он сообщает, что завершил работу над обеими рукописями и готов отдать их для подготовки к печати. Это был наш последний разговор.

Почему первую же фразу я начал со слов о великом русском мыслителе? Конечно, окончательную оценку величия человека, дела его жизни даст лишь время, десятилетия спустя. Но уже сейчас, зная его труды и общаясь с ним во многих научных дискуссиях и беседах, можно с уверенностью сказать, что это был неординарный, удивительно талантливый и разносторонний мыслитель, каких в наше время единицы. Я бы выдвинул следующие аргументы в поддержку своей оценки.

Это был человек энциклопедически-разносторонний, что подтверждается и его жизнью, и его творчеством. Блестяще закончив физический факультет Московского государственного университета, первые десятилетия своего творческого пути он отдал становлению нового направления науки и технологий — космонавтике, решил несколько сложных задач в этом прорыве в будущее, впоследствии став одним из организаторов и действительных членов Академии космонавтики. Будучи по его приглашению на юбилейных мероприятиях в Гагарине, в Калуге, я убедился, с каким уважением относились к нему космонавты, ученые и инженеры, причастные к этому героическому подвигу в недавней истории нашей страны.

Его научные интересы простирались вглубь происхождения и строения Вселенной, он развивал новую, встреченную в штыки многими учеными гипотезу о природе вакуума, о торсионных полях, говорил об экспериментальном подтверждении кажущихся невероятными выводов. Заметен вклад Л.В. Лескова в обоснование концепции развития принципиально нового источника энергии — водородной энергетики, в освоение композиционных материалов.

И одновременно, как типичный русский интеллигент «ленинградского розлива», как один из потомков знаменитого русского писателя Н.С. Лескова (на которого, кстати, он был удивительно похож), Леонид Васильевич внес весомый вклад в широкий спектр общественных и гуманитарных наук. Он преподавал философию в Московском университете и был одним из авторов учебника по философии. Он стал одним из основоположников современной синергетической школы и создал новую ее ветвь—футуросинергетику. Как активный член Отделения исследования циклов и прогнозирования Российской академии естественных наук, Международного фонда Н.Д. Кондратьева, Международного института Питирима Сорокина-Николая Кондратьева, Ассоциации «Прогнозы и циклы» Л.В. Лесков сделал многое для развития теории циклов и кризисов, методологии предвидения, участвовал в ряде работ по подготовке прогнозов развития науки и техники, по осмыслению судьбы цивилизаций.

Леонид Васильевич был непременным членом регулярно проходивших на экономическом факультете МГУ собраний Философско-экономического ученого собрания, немало его статей и выступлений опубликовано в альманахе «Философия хозяйства» и в издаваемых профессором Ю.М. Осиповым сборниках научных трудов.

Почитав настоящую книгу, читатель убедится, насколько обширны были познания Л.В. Лескова в области литературы, этики, религии, истории.

Но дело не только в многогранности интересов мыслителя, но и в том, насколько глубок его творческий вклад в каждую из областей, которая занимала его пытливую мысль. Мне трудно судить о значимости идей и технических решений, предложенных им в различных сферах естественных и технических наук. Но бесспорно признание его заслуг коллегами по космонавтике и других отраслей знаний. Более очевиден для меня творческий прорыв в общественных науках, которые выдвигаются на передний план в постиндустриальной научной парадигме. Не каждому ученому дано сформировать собственное течение научной мысли. Л.В. Лесков сформировал такое направление и назвал его футуросинергетикой, эффективно применяя системный нелинейный подход, циклично-генетическую методологию к долгосрочному прогнозированию не только науки и техники, но и общества в целом, локальных и мировых цивилизаций. Новое слово, подчас неожиданные оценки и предложения ученого — в философии (в том числе философии освоения космоса), в инноватике, в прогнозировании, наконец, в литературоведении, что представлено в ряде очерков настоящей книги.

И в заключение: почему я назвал краткое предисловие к книге «Героический энтузиаст?» Дело в том, что и к жизни, и к творчеству Леонида Васильевича больше всего подходит этот краткий, но емкий термин, предложенный Джордано Бруно. Вся его жизнь была подвигом, пронизанным героическим энтузиазмом. После счастливого детства в интеллектуальной семье — блокадный Ленинград. Ожидание расстрела после эвакуации на Кубань, которая вскоре была оккупирована фашистами. Трудные годы учебы в школе, а затем в МГУ. Любовь с первого взгляда к студентке соседнего факультета Людмиле Ивановне — любовь, которая продлилась более полувека и дала жизнь сыну Сергею, дочери Наташе, а через них и внукам. Решение сложнейших творческих задач в космонавтике. Десятилетия преподавания в МВТУ им. Баумана, МГУ, Российской академии государственной службы при Президенте РФ. Тысячи благодарных студентов получили заряд творчества, слушая его лекции и общаясь с ним. Многогранная и активная научная жизнь, общение и дискуссии с коллегами, сотни печатных работ, заслуженная известность и признание (в том числе и награждение медалью Н.Д. Кондратьева «За вклад в развитие общественных наук»). Подвиг двух последних лет. После тяжелейшей операции, зная, что он обречен, Леонид Васильевич почти до последних дней активно и плодотворно работал, написал несколько монографий, увенчавших оставленное им научное наследие. Иначе чем героическим энтузиазмом эту жизнь не назовешь.

Человек рано или поздно уходит с исторической арены, со сцены жизни. Но мысли и дела его остаются. И наш долг — долг многочисленных друзей и единомышленников Леонида Васильевича — собрать, издать, сделать доступным для настоящих и будущих поколений все богатство его идей. И пусть следующие поколения сами оценят, что из полученного наследия они возьмут в свой долгий жизненный путь, включат в состав постиндустриальной научной парадигмы.

А теперь — хотя и с некоторым запозданием, после затянувшейся характеристики автора — о самой книге. Что это за произведение — научное или литературно- критическое? О чем и для кого оно? Какова его главная тема, ведущая идея?

На эти естественные вопросы трудно дать однозначный ответ. Это не научная монография — здесь нет единства, строгой логики изложения, обычно присущей автору, хотя немало очерков о замечательных русских ученых — В.И. Вернадском, Н.Н. Моисееве, А.Л. Чижевском, В.В. Налимове, Н.Д. Кондратьеве, П.А. Сорокине, Д.И. Менделееве, С.Н. Булгакове, В.А. Базарове, К.Э. Циолковском, С.П. Королеве и др. Это не сборник критических статей о писателях и поэтах золотого и серебряного веков русской литературы, хотя читатель найдет для себя немало нового в оценке граней таланта А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя, А. Блока и С. Есенина, М. Булгакова. Это и не исторические и политологические заметки, хотя в оценке Петра I и особенно Ленина и Сталина мы находим подчас неожиданные повороты мысли и сравнения. Это не трактат о нравственности, хотя поражают глубиной очерки об этической катастрофе России и основах синергетической этики.

И все же можно определить общий жанр книги— это заметки глубокого мыслителя, который спешит поведать итоги своих размышлений новому, смелому, трудолюбивому, ответственному молодому поколению, будущим замечательным энтузиастам. Есть общий предмет — богатство творческих талантов русского народа, соль земли российской цивилизации, ей еще предстоит возродиться после тяжелейшей катастрофы, в которую ее ввергли чуждые и враждебные этой цивилизации «гайдарообразные ». И есть главная идея, проходящая через большинство очерков, — пути выхода из этой катастрофы, возрождения российской цивилизации, опираясь на богатейшее научное и культурное наследие, ни богатство и разнообразие талантов, на научные идеи, представленные в книге и монографиях автора. Это не голос пророка, а голос творца, и будем надеяться, что он будет услышан и воспринят новым поколением. Это доброе напутствие для нового поколения героических энтузиастов. Только они могут вывести страну из цивилизационного тупика.

Ю.В. Яковец
доктор экономических наук,
профессор РАГС, академик РАЕН,
президент Международного института
Питирима Сорокина-Николая Кондратьева

Введение

Отношения России с Западом всегда были внутренне противоречивы. Были времена, когда Запад мог опасаться российской агрессии — в эпоху империи Николая I или Советского Союза. Но даже и сейчас Россия, значительно ослабленная во многом усилиями самого Запада, может представлять для него некоторую опасность: у нее еще есть грозное ракетно-ядерное оружие, а ее будущее плохо предсказуемо.

Кроме того, в основе западного менталитета всегда лежал постулат о том, что единственно мирная и единственно приемлема только либеральная и демократическая идентичность самого Запада. Все прочие варианты, которых на земном шаре немало, воспринимаются как неприемлемые. Россия с ее северной и индоевропейской цивилизацией тоже другая. Не могут также не смущать ее центральное положение на евроазиатском континенте, ее природные богатства, благодаря которым она в состоянии играть роль своеобразного дирижера в их распределении.

Да, у России сейчас добрые отношения с Западом и с США. Россия — член восьмерки ведущих держав мира, а с 2006 г. наш президент возглавляет ее работу. Но это на поверхности. Отношение западной и американской общественности по-прежнему остается недоверчивым, а со стороны многих СМИ — откровенно враждебным. Реакционные западные и американские стратеги делают все возможное длятого, чтобы придвинуть НАТО к нашим границам. По отношению к России применяется стратегия двойных стандартов. В Югославии дело идет к тому, что Косово станет первым самостоятельным мусульманским государством в центре Европы. За это голосует его население, а Запад свято придерживается принципов соблюдения прав человека.

Население Абхазии и Южной Осетии хочет того же самого. Нет сомнений, решение этого вопроса ослабило бы напряженность на южных рубежах России. Но западные стратеги утверждают: это никак невозможно. Государственная целостность Грузии должна быть сохранена.

Наступление на Россию, внешне, возможно, и не очень заметное, ведется широким фронтом. Одно из главных направлений — это стремление вымыть из народной памяти национальные традиции, подменить вековую культуру, подорвать основы менталитета и идентичность. Решая эту задачу, Запад опирается на своих наемников, которых в современной России немало. Это разграбившие народное достояние олигархи, «новые русские», вороватые чиновники, мафиозные и криминальные структуры. Но особенно стараются в этом деле СМИ, о разлагающей молодежь деятельности которых не хочется даже говорить.

Эта грязная политика не является чем-то новым, ей посвящен ряд художественных произведений. В одном из романов Чингиза Айтматова описывается жестокий обычай: взятому в плен воину жгутом туго затягивали голову, и в результате он превращался в манкурта, лишенного памяти. Человек становился послушным рабом победителей, с ним можно было делать что угодно.

У Л. Лагина есть фантастический роман «Эликсир Ван-дер-Хунта». Этот эликсир сказочно ускорял рост любых живых существ. Молочный поросенок, например, в считанные дни превращался в жирного борова. Какая-то организация, наверное, фашистская, решила испытать это средство на людях. Похитили группу детского сада — и через неделю получили пару десятков дюжих молодцов, дружно марширующих под детскую песенку:

Дяденьку мы слушались
Хорошо накушались.
А если бы не слушались,
Мы бы не накушались.

А что еще нужно такому «дяденьке»?

Кое-кому на Западе и в США хотелось бы превратить население России в подобных манкуртов. Все проблемы, мучающие заокеанских стратегов, были бы прочно и навсегда решены.

Какими средствами мы располагаем, чтобы противостоять этой губительной стратегии? Прежде всего надо возродить нашу историческую память, которую так старательно стараются размыть. Нам есть, что вспомнить. В нашей истории немало героических и славных дел. Мы не забываем имен наших замечательных полководцев, политических деятелей, ученых, деятелей культуры. Они, как бы поднимаясь из могилы, крестом своих рук осеняют нас, живых, чтобы мы не сдавались, а продолжали их великие дела.

В этой книге мне хочется рассказать о некоторых из славной когорты этих людей. Через их жизнь, их деяния и напряженную работу мысли показать всю историю России, начиная со времени формирования русской государственности при великом князе Иване III и до наших дней.

Я понимаю, насколько не проста и неизбежно субъективна эта задача. Но мне хочется показать той части молодого поколения, которая еще не разучилась читать, с кого надо делать жизнь. Я хочу, чтобы они вспомнили, что жизнь дается только один раз, и наполнить ее надо великим смыслом, научиться ставить перед собой высокие цели, делающие жизнь людей лучше и чище. Только такая жизнь приносит счастье. Единственной альтернативой является ей сегодня тупое и жадное потребительство, когда умирая, можно будет сказать только одно: после меня осталось не недоделанное, а недоеденное.

В книге употребляется термин «синергический». Он происходит от греческого слова sinergia, которое означает органическое взаимодействие энергий разного класса и уровня.

Я хочу светлого и счастливого будущего для своей страны. И убежден, что единственным гарантом решения этой задачи может стать только новое, смелое, трудолюбивое и ответственное молодое поколение — будущие замечательные энтузиасты. Им я и посвящаю эту книгу.

Литература

  1. .

Синергический манифест

Существует мироощущение — эмоционально насыщенное восприятие человеком мира окружающей реальности и собственного места в нем. Рационалистические соображения при этом играют скорее второстепенную, подчиненную роль. Именно мироощущение в большей степени, чем другие родственные по смыслу факторы — идеология и мировоззрение, определяет поведение и поступки человека.

Палитра оттенков мироощущения весьма разнообразна и лучше всего ее умели передавать поэты. Вот Николай Гумилев — любитель уходить от жгучих проблем современности:

На далекой звезде Венере,
Солнце яростней и золотистей
На Венере, ах, на Венере
У деревьев синие листья.

Тонкий лиризм Осипа Мандельштама:

Народу нужен стих таинственно-родной,
Чтоб от него он вечно просыпался
И льнокудрой, каштановой волной —
Его звучаньем — умывался.

А вот страстный Николай Заболоцкий:

Во многом знании — немалая печаль,
Так говорил творец Экклезиаста.
Я вовсе не мудрец, но почему так часто
Мне жаль весь мир и человека жаль.

Разумеется, мироощущение тесно связано с другими пластами мировосприятия — мировоззрением и идеологией. Между этими пластами и мироощущением есть как минимум два различия. Во-первых, как мы уже отмечали, в мироощущении чувственное восприятие реальности значительно преобладает над ее рациональной оценкой. А во-вторых, если представления о мировоззрении и идеологии есть только у некоторых людей, причем скорее не очень многочисленных, то мироощущением наделены решительно все без единого исключения. Поэтому его практическое значение трудно переоценить.

Но поговорим подробнее о мировоззрении, а потом и об идеологии. В Новое время именно мировоззрение, причем прежде всего в форме технологической картины мира, оказало решающее влияние на формирование основных гуманитарных научных дисциплин — политической экономии Адама Смита, Давида Рикардо и Карла Маркса, политологии Томаса Гоббса и Джона Локка, социологии Огюста Конта, демографии Томаса Мальтуса. Фундаментальные недостатки механистического миропредставления — редукционизм, линейность теоретических моделей, жесткий лапласовский детерминизм — были один к одному перенесены в сферу социальных теорий и привели к тому, что после первоначальных успехов уже в XX в. эксплицитный и прогнозный потенциал этих теорий почти оскудел.

Идеология появилась на свет почти одновременно с первыми социальными теориями и на той же мировоззренческой основе. Если задача теорий состояла в том, чтобы построить по возможности адекватную модель сложных социальных процессов, то у идеологии, придуманной на рубеже XIX и XX вв. аббатом Сийесом и Дестутом де Траси, цели были иными. Идеология стала системой принципов, которые определяли отношение человека к социальной действительности, служили для него ориентиром в жизни и составляли основу для практической программы изменения этой действительности (или же для ее консервации). Ясно отсюда, что, будучи телеологически ориентированной, идеология отражала интересы тех или иных социальных классов или страт, а потому не могла быть строго научно объективной и неизбежно носила черты утопического мышления. Органически включая в себя программу действий, в качестве обязательного элемента идеология должна содержать образ врага, иными словами, тех сил, сопротивление которых следовало сломить, чтобы провести в жизнь намеченную программу преобразований.

В соответствии с той реальной политической обстановкой, которая сложилась в Европе в XIX в., сформировались три основных противостоящих друг другу идеологических направления — консерватизм, либерализм и социализм. Целью двух последних было максимально возможное удовлетворение материальных потребностей максимально большого количества людей. Различались они тем, что либерализм отстаивал прежде всего права отдельного человека, которые должно было защищать суверенное государство, изымающее с этой целью часть прибавочной стоимости у капиталистов. Социализм защищал интересы трудящихся классов, а не отдельных людей, и с этой целью считал необходимым ограничить частную собственность капиталистов или вообще ликвидировать ее.

Либерализм соответствовал восходящей ветви индустриальной цивилизации, социализм был порожден ее недостатками и первыми признаками упадка. Основным мироощущением этой эпохи была вера во всесилие человеческого разума, для которого не существует неразрешимых задач, и в неостановимость научно-технического прогресса, который обеспечит человечеству победу над темными силами природы и всеобщее благополучие. Героями эпохи стали Солдат и Рабочий, которые воплощали решимость титанов одержать верх в борьбе с противостоящим им космосом богов-консерваторов. Это мироощущение получило название «модернизм».

Первым литературным героем, усвоившим принципы модернизма, оказался Робинзон Крузо. О таких людях писал Жюль Верн в романе «Таинственный остров». А в Советском Союзе героям этого поколения богоборцев были посвящены производственные романы «Цемент» Ф. Гладкова, «Время, вперед!» В. Катаева, «Битва в пути» Г. Николаевой и другие. К этой плеяде несгибаемых борцов за светлое будущее относился и Павка Корчагин — Солдат и Рабочий одновременно.

Титаноборческий аспект модернизма предполагал не только строительство нового мира, но и сокрушение старого, отжившего свой век. Когда с началом XX в. индустриальная цивилизация вступила в полосу затяжного тяжелого кризиса — две мировые войны, цепь революционных взрывов и многое другое, — эта деструктивная сторона модернизма приобрела гипертрофированные формы, проявившиеся прежде всего в искусстве. Поздний модернизм отказывается от описания реальности и стремится создавать свою. Первичным элементом изображаемого поэтому оказывается не реальность, а сознание художника. Основной конфликт уходит во внутренний мир Героя. В художественной литературе это «Улисс» Джойса, в изобразительном искусстве — «Черный квадрат» К. Малевича, в музыке — «Кольцо нибелунгов» Вагнера и «Поэма экстаза» Скрябина.

Но если в искусстве модернизм явился новым словом в художественной семантике, то его закат как мироощущения сыграл совсем другую роль. Его крайними проявлениями оказались Освенцим и Гулаг, а вечная настроенность на завоевание природы поставила человечество на грань экологического коллапса.

За тяжелым кризисом ранее столь бодрого модернистского мироощущения скрывались еще более глубинные процессы — быстрое разрастание внутренних противоречий индустриальной цивилизации и исчерпание действующего потенциала либеральной и социалистической идеологии. После 1917 г. единый ранее мир индустриальной цивилизации раскололся на два противостоящих лагеря — системы капитализма и социализма. Социалистическая идеология с концом Советского Союза первой исчерпала свой потенциал.

Либеральная идеология потерпела сокрушительное поражение практически одновременно с социализмом. Лидеры западного мира после докладов Римскому клубу осознали, что ресурсов Земли на всех все равно не хватит. А потому их главной заботой стали интересы «золотого миллиарда ». Возникновение мирового рыночного хозяйства вело к ограничению суверенитета национальных государств или даже к отказу от него. А боязнь растущего сопротивления обездоленного большинства человечества неизбежно требовала сокращения гражданских демократических прав. Все это вместе взятое означало отказ от основных принципов либерализма.

На фоне этих процессов на смену сдавшему свои позиции модернизму в середине XX в. пришло новое мироощущение — постмодернизм. Его адептами он очень быстро был провозглашен основным направлением современной философии, искусства и науки, а также политики, экономики и моды. Основные принципы постмодернистского мироощущения просты — это отказ от веры во всесилие разума, «мир как хаос», «мир и сознание как тексты». Все слова о реальности уже сказаны, провозглашают теоретики постмодернистской философии Ж.-Ф. Лиотар, И. Хассан, Д.Фоккема и другие, остается только искусство цитат из былых текстов, которые образуют нечто вроде огромной всемирной библиотеки. А потому лишены смысла поиски истины, так как доискаться до первооснов бытия в хаосе окружающей жизни все равно не удастся. И следовательно, сама реальность не представляет интереса, надо творить собственную виртуальную реальность, а точнее, столько таких реальностей, сколько сможет предложить вам ваше воображение.

Разумеется, это мироощущение в силу столь экстравагантного набора его свойств может носить исключительно элитный характер, стать массовым ему не суждено. Но дело даже не в этом: современный западный мир переживает исключительно важный момент в своей истории — переход к третьему историческому суперциклу в эволюции человечества. Речь идет о становлении информационного общества и постиндустриальной цивилизации. А наиболее важным отличительным признаком этой эпохи является безусловный переход в старинной формуле власти «насилие — богатство — знание» к третьему элементу, т.е. к фундаментальной науке и инновационным технологиям. «Контроль над знаниями, — пишет по этому повод Элвин Тоффлер в своей книге «Метаморфозы власти», — вот суть будущей всемирной битвы за власть во всех институтах человечества».

Между тем постмодернизм, объявленный основой науки, политики и экономики, отрицает и силу разума, и ценность нового знания. Возникает вопрос: принимая на ведущие роли это мироощущение, не подписывает ли Запад сам себе смертный приговор? Отвечая на этот вопрос, вспомним два ключевых обстоятельства. Первой основной стратегией политиков Запада является сегодня всемерное укрепление мира «золотого миллиарда». А еще более точно — строительство новой мировой империи Pax Americana, которая должна поставить под свою власть природные ресурсы всей Земли. «Уникальное положение Америки в мировой иерархии сегодня общепризнанно, — пишет в своей последней книге «Выбор: мировое господство или глобальное лидерство» один из ведущих стратегов этой политики З. Бжезинский. — Даже русские, которые по причинам ностальгического порядка менее всех склонны признавать масштабы американского могущества и влияния, согласились с тем, что в течение некоторого времени Соединенные Штаты будут оставаться определяющим игроком в мировых делах».

Ясное дело, при таком мировосприятии постмодернистским настроениям нет никакого места. Это даже не восстановленный в былых правах модернизм, а прямо-таки какой-то гипермодернизм. Тогда в чем же дело? Вспомним второе обстоятельство: постмодернизм рассчитан исключительно на узкие слои интеллектуальной элиты. А именно из кругов этой элиты, по словам того же Бжезинского, может исходить основное сопротивление проведению в жизнь стратегии Pax Americana. И тогда становится ясной социальная функция постмодерна: это сладкий наркотик для потенциально опасных интеллектуалов и, следовательно, эффективное орудие укрепления власти «золотого » меньшинства над миром.

Но тут возникает еще одна опасность для американского гипермодернизма: а не могут ли возникнуть какие-либо нежелательные тенденции в мироощущении массового «человека толпы»? Что, если появится какой-нибудь новый харизматический лидер вроде аятоллы Хомейни или Ясира Арафата и поведет за собой широкие человеческие массы?

Это, конечно же, серьезные вопросы. Но и тут есть подходящий рецепт: это мировосприятие консъюмеризма — философии потребительства, которая в последней трети XX в. получила чрезвычайно широкое распространение на __ Западе. Да, она действительно отвлекает широкие массы от «вредоносных» настроений. Человек приучается потреблять как можно больше, следовать за модой, следить за тем, что сумел приобрести сосед, и постараться не отстать от него — этим теперь в значительной мере определяется социальный престиж.

Все бы хорошо, но и здесь возникают свои тупики, причем исключительно серьезные. Вот что пишет известный американский политический деятель П. Бьюкенен в своей книге «Смерть Запада»: «Новый гедонизм, как представляется, не дает объяснений, зачем продолжать жить. Его первые плоды кажутся ядовитыми. Неужели эта новая культура «освобождения», которая оказалась столь привлекательной для нашей молодежи, на деле станет смертоносным канцерогеном?» Запад, продолжает он, задыхается в этой консъюмеристской «культуре смерти», если западная цивилизация не найдет способов изменить преобладающее миронастроение, ее скорее всего ждет гибель.

Мы вынуждены сделать тревожный вывод: идейное наследие, которое XXI в. получил от своего предшественника, не может служить основанием для поиска путей к устойчивому будущему. Как мы могли убедиться, либеральная и социалистическая идеология больше не способна адекватно отражать социальную реальность. А потому не могут служить основой для практических действий. Механистическая картина мира, долгое время служившая мировоззренческой основой гуманитарных научных дисциплин, безнадежно устарела. Релятивистские и квантовые теории внесли в него главным образом лишь одно изменение — переход к индетерминистической вероятностной гипотезе причинно-следственных связей. Но эта гипотеза относится лишь к микромиру.

Что касается системы мироощущения, то все его современные модели являются безусловно тупиковыми — и постмодернизм, и консъюмеризм, т.е. безудержное потребительство. И американский гипермодернизм: опыт истории свидетельствует — судьба всех без исключения мировых империй была одинаковой, все они кончали распадом. Получается, что XXI в. начинается в условиях идейного и этического вакуума. Это очень опасное состояние, потому что оно означает начало конца, неизбежное скатывание к глобальной катастрофе.

«Человек подошел к пределу, который нельзя переступать ни при каких обстоятельствах, — предупреждал незадолго до своей кончины академик Н.Н. Моисеев. — Один неосторожный шаг — и человечество сорвется в пропасть. Одно необдуманное движение — и биологический вид Homo sapiens может исчезнуть с лица Земли. При этом глобальная экологическая катастрофа может подкрасться совсем незаметно, совершенно неожиданно и столь внезапно, что никакие действия людей уже ничего не смогут изменить».

Но пока у нас еще есть время и наше положение совсем не безнадежно. Выход, как всегда в критических ситуациях, подсказывает наука. Мы рассмотрели критическую цепочку, ведущую к кризису: механистическая картина мира — идеология — мироощущение. Чтобы сойти с тупикового эволюционного паттерна, следует начать с ревизии этой цепочки.

Первый шаг — это корректировка мировоззрения. Начать следует с отказа от традиционных принципов линейности, редукционизма и жестких причинно-следственных связей. На смену им должна прийти, во-первых, нелинейность, понимаемая в самых разных смыслах: как порядковая, т.е. нарушение одномерной упорядоченности, алгебраическая, когда в уравнения входят члены в степени, отличной от единицы, топологическая — выход к многомерным пространствам. Качественно нелинейность проявляется в таких свойствах систем, как необратимость, неустойчивость, неоднозначность.

Второе новое качество — это принцип системности, введенный в науку А.А. Богдановым. Причем речь должна идти о системах открытого типа, иными словами, обладающими источниками и стоками по энергии, веществу и/или информации. Свойства систем этого типа И. Пригожин определил так: «То, что полностью контролируемо, никогда не бывает вполне реальным. То, что реально, никогда не бывает вполне контролируемым».

И третье — это индетерминистический, вероятностный принцип причинности, который является следствием бифуркационного характера эволюции сложных нелинейных систем. За точкой бифуркации лежит спектр альтернативных виртуальных сценариев эволюции. И поскольку на выбор сценария у нас есть возможность в определенных пределах оказать влияние, то появляется шанс отказаться от классического определения свободы как осознанной необходимости. В рамках синергической парадигмы свободу следует понимать как возможность выбора при одновременной ответственности за этот выбор. Тем самым этические факторы перестают быть нормативами, задаваемыми извне, а становятся органической частью новой философской парадигмы.

Синергическая философская парадигма сближается с постмодернистской философией в отказе от мифа о всесилии разума и знаний, а с модернизмом в бодром настрое. Согласно синергической методологии, задачи социальной эволюции не имеют однозначно верного решения: в окрестности бифуркации фундаментальную роль начинают играть случайности. Энергетически оптимальные решения за миллиарды лет эволюции нашла биосфера. Поэтому первое, что нам следует сделать, чтобы избежать ошибок, это принять принцип универсального эволюционизма, требующий неразрушающих взаимодействий с природной средой.

Синергическая парадигма требует отказа от линейно- детерминистического мышления, которое в условиях технологической мощи человечества, возросшей до планетарных масштабов, неизбежно ведет к катастрофам. Взамен этого принципы нелинейности предлагают другую, намного более эффективную стратегию управления геосоциальными процессами: эти задачи можно решать с помощью слабых программируемых триггерных воздействий в точках бифуркации.

Если с корректировкой системы миропредставления ясность в первом приближении существует, то следующий вопрос, который необходимо задать, относится к идеологии. Здесь речь идет уже не о корректировке, а о поиске принципиально новых подходов, хотя и не следует забывать о том позитиве, который оставили нам в наследство либерализм и социализм. Капиталистическая формация, четыреста лет служившая экономической и социально-политической базой развития индустриальной цивилизации, к концу XX в. привела человечество на грань глобальной катастрофы. Поэтому насущно необходим поиск эффективных альтернатив капитализму и в особенности проекту глобализации по модели Pax Americana.

Теоретическая мысль экономистов и социологов упорно ищет решения этой задачи, и первые успехи на этом пути уже достигнуты. Не углубляясь в разборку этих работ, ограничимся анализом менее масштабного вопроса: какие идеологические соображения целесообразно положить в основу концепции и стратегии возрождения России и ее перехода на сценарий устойчивого развития?

Для начала здесь можно высказать несколько почти очевидных соображений. Президент В.В. Путин поставил задачу удвоения ВВП к 2010 г. Справиться с этим делом можно только при том условии, что будет обеспечено обновление основного капитала на новой технологической базе. Для этого необходимо в несколько раз увеличить инвестиции в инновационные технологии. Где взять для этого необходимые финансовые средства? Следует пересмотреть рентные отношения и направить основную часть ВВП не на счета олигархов, как это делается в настоящее время, а на модернизацию экономики.

Начиная с первых лет XXI в., производство в рамках пятого технологического уклада вступило в понижательную стадию. И соответственно начался подспудный и внешне пока мало заметный процесс подготовки технологического базиса шестого уклада. Через 10–15 лет на мировом рынке будет конкурировать продукция тех государств, руководство которых сумеет своевременно поддержать эти процессы. Это означает, во-первых, поддержку науки, но именно науки, непосредственно перспективных научных исследований, ориентированных на разработку инновационных технологий, а не бюрократических структур научных ведомств. А для определения именно таких направлений необходимо второе условие — разработка государственной программы развития и размещения производительных сил страны. Разработка такой программы позволит, в частности, решить очень опасную для страны проблему депрессивных регионов, которых у нас недопустимо много.

И четвертое, что необходимо сделать, опираясь на эту программу: следует придать структуре образования такой вид, который будет соответствовать перспективной технологической программе. Но при этом нельзя упускать из виду проблемы фундаментальной науки и необходимость подготовки широко образованных в области культуры специалистов. А рационализация системы образования позволит решить и четвертую приоритетную задачу — подготовить достаточное количество молодых талантливых менеджеров, капитанов производства, которые смогут заменить на высших этажах государственной власти современных руководителей, лишенных стратегического мышления и совершенно недостаточно компетентных.

И пятое: решение всего круга перечисленных приоритетных задач обеспечит не только удвоение ВВП, но и достойное место для страны в мировом рыночном хозяйстве. А уже на этой основе подлинное, а не на уровне «разговорного жанра» в Государственной Думе решение задач национальной обороны и достойного социального обеспечения граждан страны.

Подводя общие итоги этим наметкам, можно коротко сформулировать основные принципы той идеологии, которую можно было бы принять в качестве базиса для возрождения России и перехода к устойчивому развитию. Эту идеологию можно представить в виде триады основополагающих принципов: мобилизационная экономика — социальное обеспечение — национальная безопасность.

И наконец последний вопрос: какое мироощущение может соответствовать сформулированным стратегическим целям? Разумеется, это не унылый постмодернизм и не бесперспективный консъюмеризм, т.е. ненасытное потребительство. В условиях скатывания мировой цивилизации к глобальной катастрофе невозможен и возврат к модернизму. Остается одно: синергическая философская парадигма, о которой мы ведем достаточно обстоятельную речь, в состоянии принять на себя роль также и нового перспективного мироощущения. Этим мироощущением XXI в. станет синергизм.

Глава 1. Космос зовет

В предутренние часы 17 февраля 1600 г. под глухой звон колоколов к Кампо ди Фьори — Площади Цветов — в Риме двигались две процессии. Одну из них составляли монахи, лица которых были закрыты зловещими капюшонами с прорезями для глаз. Другая направлялась из тюремной башни — это стража вела осужденного на казнь проклятого церковью еретика, которого звали Джордано Бруно.

Место казни было освещено светом факелов. Палачи натянули на Бруно санбенито — балахон, пропитанный серой, разрисованный языками пламени. Ему вырвали язык, чтобы он не мог сказать в свой последний час чего-нибудь недозволенного. Затем его прикрутили к столбу железной цепью и туго перетянули мокрой веревкой — от жара костра она врежется в тело и будет причинять несчастному дополнительные мучения. Закончив приготовления, палач поднес к хворосту факел. Монахи из братства усекновения главы Иоанна Крестителя, стоявшие у подножия костра, затянули унылый погребальный гимн...

Так был исполнен приговор, вынесенный святой инквизицией: подвергнуть подобающей казни, «проявляя милосердие и без пролития крови...». Прошло без малого четыре столетия, пока глава римско-католической церкви не признал это решение ошибкой. Теперь на Кампо ди Фьори стоит бронзовый памятник Бруно.

Однако в XVI в. «святая матерь католическая церковь» прекрасно понимала, кого она отправила на костер и почему она это сделала. Один из следователей, ведших дело Бруно, ознакомившись с его взглядами, признал, что это «один из самых выдающихся и редчайших гениев, каких только можно себе представить» (1, с. 274). Но именно это в конечном счете оказалось губительным для Бруно — масштаб личности, решительное выступление против церковной ортодоксии, глубина и новаторство мысли.

Джордано Бруно родился в 1438 г. в Ноле — пригороде Неаполя. Он получил прекрасное образование. В 28 лет защитил диссертацию и стал доктором богословия. Но к тому времени его философские взгляды были уже далеки от схоластической традиции. Сбросив монашескую рясу, он отправляется в странствия по Европе. Его путь проходит по Швейцарии, Франции, Англии, Германии. Он преподает, читает лекции, пишет и издает научные книги. Бруно принимают при королевских дворах во Франции и в Англии. У него появляются ученики и последователи.

Характеризуя время, в которое жил Бруно, Энгельс справедливо писал, что это была эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености. К числу этих титанов несомненно принадлежал и Ноланец.

Какими же чертами характера должны были обладать эти люди, мысли и дела которых отвечали бы нелегким требованиям переломной эпохи? Ответу на этот вопрос Бруно посвятил книгу, которую назвал «De gli Eroici Furori» — «О героической страсти». Это книга о мистической любви, о торжестве духа над материей. Человек, утверждает Бруно, должен пробудить в себе искру божественного огня. Цель героического человека не имеет конца, он должен работать для блага людей.

В русском переводе это сочинение Бруно известно под названием «О героическом энтузиазме». Хотя это не очень точно, но замысел Ноланца передан верно. Греческое слово entusiasmos означает экстаз, воодушевление, наполненность Богом, страстное увлечение идеей и полное напряжение сил ради нее. Именно так прожил свою жизнь сам Бруно.

В этой своей книге Бруно формулирует нечто вроде нравственного кодекса Героического Энтузиаста. Путь героя через тернии к звездам — это борьба света и тени, испытание силы духа. Победить в борьбе — значит победить страх. Энтузиаст должен «выказать силу и крепость, подобную каменному дубу». Необходимо научиться отстаивать свои убеждения: «ведь мудрый не меняется каждый месяц, тогда как глупый меняется, как луна». А потому нужно иметь силу, противостоять мнению толпы. Главной опорой Энтузиаста должна стать сила разума: «умственная сила никогда не успокоится, никогда не остановится на познанной истине».

Это были принципы, от которых Бруно не отступал никогда, даже в застенках инквизиции, где он провел последние восемь лет своей жизни. Главное, чего он добивался, — это открыть людям путь в золотой век. Критикуя средневековую схоластику, основанную на учении святой церкви и выхолощенных трудах Аристотеля, Бруно отстаивал собственную «философию рассвета», истоки которой лежат в идеях Пифагора и Платона, а также в средневековом учении герметизма. В основе этого учения, приписываемого современнику Моисея Гермесу Трисмегисту — Трижды Величайшему, лежит перенос представлений о строении Космоса на отношения между людьми, и наоборот — попытка понять космос через микрокосм, через человека.

В своей книге «О бесконечности, Вселенной и мирах» Бруно писал: «Существует бесконечное, то есть эфирная область, в которой находятся бесчисленные и бесконечные тела вроде Земли, Луны, Солнца, называемые нами мирами... Разумному и живому уму невозможно вообразить себе, чтобы все эти бесчисленные миры, которые столь же великолепны, как наш, или даже лучше его, были лишены обитателей подобных нашим или даже лучших; эти миры суть солнца или же тела, которым солнце посылает свои божественные и живительные лучи».

В этой бесконечной Вселенной, провозглашал Бруно, каждый разумный обитатель, каждый человек несет в себе частицу Бога. А все наши беды, толковал он, — результат забвения этой истины и отхода от нее. А потому путь в золотой век лежит через преодоление мертвящей ортодоксии, через освобождение божественной сущности и раскрепощение человека. Именно эти идеи он отстаивал при дворе Генриха III, а потом Генриха IV во Франции и при дворе Елизаветы I в Англии. В его трудах нет термина «просвещенная монархия», но свои надежды Бруно явно связывал именно с ней.

Отстаивая истины новой философии, Бруно не мог не войти в острый конфликт с защитниками средневековой схоластики, которая требовала слепого подчинения букве святого писания и велениям церкви. Подавить ростки нового образа мыслей стремился не только Ватикан, те же цели преследовали также и сильная и крайне ортодоксальная Испания. Испанские короли из династии Габсбургов пытались поставить под свой контроль всю Европу.

Это было трудное и опасное время. Но гордый Ноланец не хочет склонить головы перед своими противниками. Говоря о них, он не стесняется в выражениях, клеймит их лицемерие и невежество. В книге «Тайна Пегаса» он высмеивает некоего Онория — любителя пустого красноречия, который после череды перевоплощений становится подобным ослу догматистом. «Торжествующий Зверь» — называет его Бруно.

Героический Ноланец прекрасно понимал, что этот Зверь никогда не простит посягательств на его власть над душами людей. Предвидя свою судьбу, он писая: «Я же не считаю, что меня что-либо может связать, так как убежден, что не хватило бы никаких веревок и сетей, которые смогли бы меня опутать какими бы то ни было узами, даже если бы с ними, так сказать, пришла сама смерть».

От своих взглядов Бруно не отрекся, даже оказавшись в застенках инквизиции. Восемь долгих лет его подвергали многочисленным допросам и изощренным пыткам. Содержали в сырой камере, где нельзя было выпрямиться во весь рост. Целый год один из высших иерархов церкви кардинал Беллармин лично пытался принудить Бруно к отречению — публичное унижение мыслителя, которого знала вся Европа, не без оснований полагали инквизиторы, остановит дальнейшее распространение его опасных идей. Но Героический Энтузиаст не уступил. «Брат Джордано Бруно Ноланец, — говорится в отчете инквизиции, — заявил, что не должен и не желает отрекаться, не имеет, от чего отрекаться, не видит оснований для отречения и не знает, от чего отрекаться». Вновь и вновь повторяя одно и то же столь желанное для них слово «отречение», тюремщики явно не могли скрыть своей растерянности. _ «Вы с большим страхом произносите приговор, — бросил в лицо своим судьям Бруно, — чем я его выслушиваю ». Взойдя на костер, он победил. Цена, которую он заплатил за свою победу, была страшной, но его идеи и его дело были для него важнее всего.

Идейный вдохновитель казни Бруно кардинал Беллармин в том же году, когда Ноланец взошел на костер, опубликовал книжку «Вздох голубки», состоящую из «сладчайших » и «проникновеннейших» бесед с самим собой. Ныне и самого Беллармина, и его насквозь фальшивые сочинения вспоминают лишь в связи с драматической историей Ноланца. А вот имя Джордано Бруно осталось в веках.

Мне хочется процитировать прекрасные строки, которые посвятил подвигу Бруно замечательный русский поэт Иван Бунин:

Я умираю — ибо так хочу.
Развей, палач, развей мой прах презренный!
Привет Вселенной, Солнцу! Палачу! —
Он мысль мою развеет по Вселенной!

Около пятидесяти лет назад, анализируя обширный этнографический материал, Л.Н. Гумилев выявил закономерность исторического развития: время от времени ход истории резко ускоряется под действием пассионарных толчков целенаправленной активности. Пассионарность — это способность человека к сверхнапряжению и жертвенности ради достижения высокой цели. Носителями этой способности являются пассионарии — люди энергоизбыточного типа, обладающие даром увлечь окружающих, передать им свои поведенческие установки, сообщить свой энтузиазм. Нет сомнений, что Бруно принадлежал именно к такому типу людей.

Нельзя исключить, что источником этой пассионарной активности служат поступающие из Космоса импульсы, физическая природа которых пока неясна. В разговоре со мной Лев Николаевич упомянул известного физика-теоретика академика А.М. Будкера, с которым он обсуждал эту идею.

И если эта мысль Гумилева содержит рациональное зерно, то в качестве другого человека, обладавшего столь же высоким зарядом пассионарности, можно назвать нашего великого соотечественника К.Э. Циолковского, который уже с ранней юности думал о завоевания Космоса. В нашей стране и за рубежом он получил заслуженное признание как основоположник космонавтики, однако наряду с широко известными работами, посвященными техническим вопросам, перу Константина Эдуардовича принадлежит не менее ста книг, брошюр и статей по мировоззренческим и философским, этическим, социологическим, футуросинергетическим и другим гуманитарным вопросам. Обращение к этим дорогим для Циолковского проблемам сближает его труды с тем направлением творческого поиска, в котором двигалась мысль великого Ноланца.

Цели, ради которых трудился Циолковский, близки к замыслам Бруно. «Я надеюсь, — писал Циолковский, — что мои работы может быть скоро, а может быть и в отдаленном будущем дадут обществу горы хлеба и бездны могущества ». Его предвидение оправдалось: космонавтика к концу XX в. превратилась в одно из наиболее эффективных направлений хозяйственной деятельности человечества.

Но значение творческого наследия основоположника космонавтики выходит за пределы одних только технических достижений. К сожалению, цикл работ Циолковского по гуманитарным проблемам известен значительно меньше, так как из-за противодействия идеологической цензуры публикация большинства из них в советский период вашей истории сказалась невозможной.

Между тем, в наше время задуматься поглубже над этой частью творческого наследия Циолковского далеко не бесполезно. Есть одна весьма драматичная примета наших дней. Общество не может жить без идей, без идеалов, страна не может существовать без государственной доктрины. Ничего этого сегодня нет у России. Впервые за несколько сотен лет ее существования страна оказалась в идеологическом вакууме. И никакие пустые обещания не смогут заменить отсутствующей стратегической концепции выживания России и ее перехода к регулируемому, устойчивому будущему. Поиски такой концепции сегодня являются наиболее приоритетной задачей, от решения которой зависит судьба страны.

Русская философская и культурная традиция, в русле которой немаловажное место занимает творческое наследие Циолковского, может стать той идейной и моральной основой, на которой могут быть найдены способы воссоздания духовной самобытности России и ее национального возрождения.

Во-первых, это русский натурфилософский космизм как ощущение сопричастности живому Космосу. Идейная перекличка с «философией рассвета» Джордано Бруно просматривается здесь явственно. Пренебрежение этим фактором привело к тому, что получил распространение взгляд на Космос как на пустое пространство, заполненное косными телами, в котором человек вправе распоряжаться как в собственной мастерской. Эти взгляды послужили идейной основой современной экологической безответственности.

Второй важный для нас урок Циолковского также связан с его космической философией — это синкретизм, ощущение целостности бытия при всей его внутренней противоречивости, вселенского единства эволюционного процесса. Именно исторический жизненный порыв, пассионарный импульс во все времена сообщал объединительный смысл целостному российскому суперэтносу, и только он в состоянии вернуть ему сегодня историческую перспективу.

Третий урок, который дает нам Циолковский, — это этико-центризм. Наиболее пространная работа Циолковского «Этика, или естественные основы нравственности» посвящена именно этим проблемам. Над вопросами научного обоснования этических принципов Циолковский трудился около 35 лет; первая его работа на эту тему датирована 1902–1903 гг., последняя — «Космическая философия» — маем 1935 г., т.е. всего за несколько месяцев до кончины ученого.

Этот завет Циолковского имеет исключительно важное значение в наше время небывалого криминального разгула. Не случайно современные противники России в качестве главной мишени своих пропагандистских усилий вы- _ брали этико-центристские традиции нашего национального менталитета. И снова мы можем отметить параллель с нравственным кодексом Героического Энтузиаста, над которым размышлял Бруно.

Сравнивая особенности творческого поиска Циолковского и Ноланца, нетрудно заметить общую черту, которая присуща им обоим, — это явные признаки утопического мышления. Для стиля, в котором выдержаны работы Бруно — современника Кампанеллы и Томаса Мора, это совершенно естественно. Сложнее обстоит дело с Циолковским. Подготовленная им программа последовательных этапов освоения космического пространства к настоящему времени оказалась выполненной более чем наполовину, причем почти в точном соответствии с его прогнозом. В то же время его проекты преобразования Земли и освоения человечеством Солнечной системы, а затем и звездных миров, несомненно, носят утопический характер.

Было бы, однако, ошибкой отказываться на этом основании от этой части наследства основоположника космонавтики. Утопии, отмечал известный писатель-фантаст А. Кларк, — это естественная тренировка ума для тех, кто желает смотреть вперед более чем на десятилетие. Как бы соглашаясь с ним, сам Циолковский писал: «Сначала неизбежно идут мысль, фантазия, сказка. За ними шествует научный расчет. И уже в конце концов исполнение венчает мысль».

Исполнение великих замыслов — это удел пассионариев, Героических Энтузиастов. Только теперь их сила должна быть в другом — здесь нужны прирожденные лидеры, практики, люди дела. Нашей стране повезло: когда подошло время становления практической космонавтики, эту работу возглавил человек именно такого склада. Это был Сергей Павлович Королев.

Сохранились документальные кинокадры, показывающие руководителей партии и правительства во главе с Л.И. Брежневым на торжественном мероприятии по случаю вручения наград в связи с очередной победой, одержанной на космических орбитах. Диктор перечисляет членов Политбюро, получивших ордена и золотые звезды героев. Награжденные радостно смеются и пожимают друг другу руки, поздравляя с успехом. Если приглядеться, за спиной одного из них можно увидеть половину лба и один глаз человека, о котором диктор не сказал ни единого слова. Это и был С.П. Королев...

К тому времени имя его гремело по всему миру. И только наши СМИ до самой его смерти вынуждены были писать о безымянном Главном конструкторе, следуя идиотической инструкции, единственный смысл которой состоял в уничижении подлинных творцов истории космонавтики. Не случайно древняя мудрость гласит: per aspera ad astra — через тернии к звездам. Путь Королева к великим свершениям был нелегок. Ему пришлось пройти через застенки ГУЛАГа, через голод и нищету, через потерю близких и предательство друзей, научиться мастерству общения с высоким, но малокомпетентным начальством, овладеть навыками руководства большими и сложными коллективами.

Читая страницы биографии таких людей, как К.Э. Циолковский и С.П. Королев, поневоле вспоминаешь нравственный кодекс Героического Ноланца. Почти наверняка ни один из них никогда не держал в руках этой книги. Но принципами пассионарного Энтузиаста каждый из них руководствовался всю жизнь.

Огромная работа, которая была задумана К.Э. Циолковским и проведена в жизнь С.П. Королевым вместе с другими творцами космической техники, возглавившими большие коллективы энтузиастов, дала свои плоды. Создание ракетного щита явилось первостепенным фактором, который исключил возможность перерастания «холодной войны» в самоубийственный ядерный конфликт. Мировая история не знает другого такого периода, когда в течение более половины столетия на земном шаре не велись бы крупномасштабные боевые действия с участием наиболее сильных государств.

К настоящему времени космические системы стали неотъемлемой частью хозяйства Земли. Прибыль, которую приносит космическая деятельность, исчисляется десятками миллиардов долларов. Глобальные информационные космические системы связи обеспечили возникновение небывалого ранее феномена — единого информационного пространства для всей Земли. Космические исследования открыли бесценные возможности расширить наши знания о собственной планете, о Солнечной системе, о других звездных мирах. Будучи лидирующей отраслью машиностроения, космическая техника задает направления и темпы развития другим отраслям промышленности.

Все, что мы имеем в этой области сегодня, — плоды деятельности великих пассионариев, Героических Энтузиастов. Говоря об их славной когорте, нельзя не упомянуть имени первого космонавта планеты Юрия Алексеевича Гагарина. О подвиге Гагарина сказано много верных и справедливых слов. Но мне хочется проследить за другим поворотом мысли, который тоже важен для обсуждаемой темы.

Процитирую стихотворение Наума Коржавина, посвященное полету Гагарина:

Шалеем от радостных слез мы.
А я не шалею — каюсь:
Земля — это тоже космос.
И жизнь на ней — тоже хаос.
...Идти сквозь него опасней,
Чем в космос взлетать в ракете,
Пускай там тарелки, блюдца,
Но здесь — пострашней несчастья:
Из космоса можно вернуться,
А здесь — куда возвращаться?

«Над миром взлететь в ракете, — признает поэт, — нелегкая это работа, и нервы нужны тут стальные. Все правда ». Но можно ли думать, спрашивает он, что полеты в космос нужны людям, что они «всем приносят на унцию больше счастья», когда «у планеты — астма». А потому поэт не чувствует себя вправе присоединиться к всенародному торжеству и завершает свое стихотворение на тревожной ноте:

Гремите вовсю, орудья!
Радость сия — велика есть:
В Космос выносят люди
Их победивший Хаос.

Конечно, мы живем в другую эпоху: сегодня за стремление в Космос на костер больше не посылают. Но вот мысль о том, что человечеству не нужен космос, что людям следует оставаться на своей планете и позаботиться о наведении на ней порядка, сегодня высказывают многие. И не только поэты. Среди критиков эколог Н.Ф. Реймерс, философ В.А. Кутырев. Профессор В.И. Данилов-Данильян предлагает свернуть научно-технический прогресс, доктор геолого-минералогических наук З.А. Зубаков рассматривает возможность передать его под контроль киборгов, которые, заменив людей, устремятся к звездным далям.

В рассуждениях современных противников космонавтики нетрудно обнаружить рецидивы утопического мышления. Но дело не только в этом. Антикосмические выступления имеют также мировоззренческую основу, их авторы практически отрицают космическую философию, в становление которой внесли свой вклад Джордано Бруно, К.Э. Циолковский, В.И. Вернадский и многие другие мыслители. Человек — дитя Космоса. Космос — это наш дом и наша судьба. Перефразируя изречение древних народов моря navigare necesse est, vivere non necess (жить не жить, а в море ходить надо), мы можем сказать: cosmogare necesse est — космонавтика необходима.

Для нашей страны забывать эту истину никак нельзя: отечественная космонавтика остается, пожалуй, единственной отраслью, способной выдерживать конкуренцию на международном рынке высоких технологий. Если мы допустим ее утрату, это неизбежно ускорит скатывание страны к фазе обскурации — так Л.Н. Гумилев назвал этап эволюции, когда пассионарное движение падает ниже критической отметки и активизируются процессы распада.

А что же Гагарин? Сомнения поэта на его счет лишены оснований. Подвиг покорителей космоса можно уподобить делам первооткрывателей далеких заморских земель или пилотов, освоивших воздушный океан. Это люди высокой отваги, несгибаемого упорства и мужества, первоклассные профессионалы своего дела. Только благодаря их труду продвигаются в жизнь смелые замыслы и инженерные проекты, обгоняющие время. Героические энтузиасты — это сказано и про них тоже. Пассионарный порыв нужен нашей стране сегодня — без него Россия не сможет преодолеть тяжелый кризис и перейти к устойчивому будущему.

Гагарин провел в космосе всего полтора часа. Но этот короткий полет буквально потряс весь мир. Волны энтузиазма прокатились не только по нашей стране, но и по всем континентам.

Но была и другая реакция. Около года спустя после полета Гагарина Линдон Джонсон, ставший к тому времени президентом США, говорил: «Римская империя контролировала мир потому, что сумела построить дороги. Затем, когда началось освоение морских пространств, Британская империя доминировала в мире, так как имела корабли. В век авиации мы (США) были могущественны, поскольку имели в своем распоряжении самолеты. Сейчас коммунисты захватили плацдарм в космосе».

Опасения политической элиты США имели под собой основания: их техническому могуществу был брошен вызов. И дело было не только в технике: 1960-е годы явились временем, когда набирали силу процессы перехода развитых стран к постиндустриальному обществу. Американский экономист Д. Белл следующим образом определял основные признаки этого перехода: центральная роль теоретических знаний и передовых технологий, роль которых начинает превалировать над традиционным капиталистическим принципом частной собственности, человеческий потенциал как основная движущая сила экономического роста, изменение профессионального состава рабочей силы, выражающееся в переходе ведущей роли к категориям труда, которые Маркс называл «непроизводительными » (сфера услуг, образование, наука и др.), перестройка социальной структуры общества, выражающаяся, в частности, в примате вертикальных связей структурных единиц — ситусов.

Вспоминая ту реальность, в которой в то время существовали отечественная космическая отрасль, а также и некоторые другие передовые области народного хозяйства, нетрудно понять, что их развитие происходило именно по этим ориентирам. Можно поэтому утверждать, что полет Гагарина явился символом, знаковым событием, обозначившим подъем первой волны постиндустриальной трансформации. Нет сомнений, это было событие, которое открывало перед всем человечеством дорогу к новым эволюционным перспективам.

К сожалению, эти возможности не были использованы или были использованы в совершенно недостаточной степени. Это касается в первую очередь нашей страны, которая поневоле отстала от Запада на стадии второй волны постиндустриальной трансформации — информационной революции. В результате к 1990 г. в США около половины ВВП приходилось на пятый, информационный, технологический уклад, в то время как в СССР — всего 6%. Но в 1961 г., когда космический корабль Гагарина вышел на околоземную орбиту, положение было иным: страна несомненно входила в группу мировых научных и технологических лидеров. И произошло это во многом благодаря энтузиазму тысяч самоотверженных тружеников — ученых, конструкторов, инженеров, рабочих, испытателей, руководителей.

Если коротко коснуться причин последующего отставания от Запада, то они состояли в неготовности партийно- государственной элиты провести необходимую радикальную перестройку социально-экономической структуры советского общества, в идеологической зашоренности и теоретическом догматизме, а затем и крайне неудачной стратегии реформ. В обстановке наступающего развала хозяйственной жизни росли настроения безответственности и равнодушия. Немало людей делали свое дело спустя рукава, допуская многочисленные нарушения строгих инструкций и должностных правил. К проявлениям былого энтузиазма начинали порой относиться как к чудачеству, по принципу «тебе что — больше других надо?» На смену радости от общих успехов приходила тайная зависть к чужим достижениям.

Людям, которые привыкли беззаветно отдавать нужному делу все силы, в этой обстановке становилось душно. Равнодушие, интриги, стена бюрократизма, предательство друзей изматывали нервы.

Нина Ивановна, жена Королева, вспоминает: Сергей Павлович приходил с работы издерганный. В последние годы, возвращаясь с каких-то совещаний, был уже не столько раздражен, сколько измучен и говорил в запале: «Я не могу так работать. Я так больше работать не могу! Я уйду!». А за месяц до смерти Королева его заместителю В.Д. Вачнадзе запомнилась другая фраза: «Вот доживу до шестидесяти лет и все! Ни дня больше не останусь, уйду цветочки сажать!»

Спустя два дня после своего шестидесятого дня рождения, 14 января 1966 г. Сергей Павлович Королев умер в кремлевской больнице на операционном столе. Рассказывают, что операция была подготовлена не лучшим образом, и сердце Королева остановилось спустя полчаса после того, как она была закончена. И только тогда народу объявили, как звали Главного конструктора.

Ненадолго пережил его и первый космонавт планеты. 27 марта 1968 г. самолет, который вели Ю.А. Гагарин и В.А. Серегин, потерпел аварию. По свидетельству учителя Гагарина профессора С.М. Белоцерковского и друга Юрия Алексеевича космонавта А.А. Леонова, причиной их гибели стало большое количество технических нарушений и ошибок, которые допустили службы, готовившие полет. Удивительную безалаберность проявил технический персонал, а некоторые высокопоставленные руководители, боясь личной ответственности, постарались засекретить многие детали этой трагедии.

Полет Гагарина в космос стал знаковым событием не только для нашей страны, но и для всего человечества. Историческая драма состоит в том, что столь же знаковой оказалась и его гибель — она четко обозначила те процессы социально-экономического и нравственного развала, которые привели в последующие годы и к Чернобыльской катастрофе, и к Беловежским соглашениям, и к неолиберальным реформам, и ко многому другому. Юрий Алексеевич Гагарин позвал нас в космос. А своей гибелью обозначил ту цену, которую приходится платить за безответственность, некомпетентность и равнодушие.

Думая о судьбе Королева, Гагарина и других людей высокого духовного порыва и творческой увлеченности, я вспоминаю прекрасные стихи, посвященные подобным энтузиастам:

Когда свободно крылья я расправил,
Тем выше понесло меня волной,
Чем шире веял ветер надо мной;
Так дол презрев, я ввысь полет направил.
Дедалов сын себя не обесславил
Паденьем; мчусь я той же вышиной!
Пускай паду, как он: конец иной
Не нужен мне» — не я ль отвагу славил?
Но голос сердца слышен в вышине:
«Куда, безумец, мчимся мы? Дерзанье
Нам принесет в расплату лишь страданье...»
А я: «С небес не страшно падать мне!
Лечу сквозь тучи и умру спокойно,
Коль смертью рок венчает путь достойный...»

Эти строки принадлежат автору «Героического энтузиазма» Джордано Бруно.